— А о чём вы молитесь в часовне? — с любопытством спросила я.
— Хм… вообще говорить посторонним не принято, но я не думаю, что конкретно этот запрет распространяется на личный меч, — сказал Страшила, поразмыслив. — Потом, это всё-таки не само посвящение… Ну, обращаешься к духу святому, просишь послать меч по твоим мыслям, не оставить тебя без оружия. Никто ещё вроде бы не возвращался без меча, так что молитва — это тоже чисто символический древний ритуал.
— Ну, кто-то точно возвращался! — захихикала я. — Помнишь, Щука ворчал: «Теряют, аспиды»?
Мы оба взвыли от хохота, стараясь смеяться потише.
— Боец, а я — меч по твоим мыслям? — капризно осведомилась я.
— По моим, Дина, — кратко ответил Страшила.
— А чего это ты так вздыхаешь? — обиделась я. — Раз по твоим, то, если тебя во мне что-то не устраивает, ты сам виноват.
— Да я и не виню никого, — снова вздохнул мой боец. — Я думал тогда, что любой меч посылается духом святым, но некоторые… ну, не говорят. И я, Дина, хотел, чтоб у тебя была живая душа. Я не знал просто, что это значит. Но я не жалею, — твёрдо прибавил он. — Я рад, что нашёл именно тебя.
— Вот то-то. И не ворчи. Взял бы да возблагодарил духа святого. А этому раскормленному лентяю достанется мёртвая железяка, которая висит у тебя за спиной, так что справедливость восторжествует.
Я отогнала от себя предательскую мысль, что вот возьмёт местный дух святой да сделает так, чтобы у этого ленивца тоже появился поющий меч. Тогда моего бойца удар хватит от вселенской несправедливости.
Страшила вполголоса брюзжал что-то, люто посматривая на кандидата.
— Ты бы радовался, что он спать лёг. Давай пока сбегаем в монастырь, а? Возьмём и лопатку, и еду.
— Охрана на входе прицепится, — мрачно возразил Страшила. — Мы ведь сейчас должны быть уже далеко на востоке отсюда. Если обратят внимание, что я отметился в монастыре, то ко мне возникнут вопросы: почему я сошёл с пути, поставил под угрозу своё задание. И я тогда либо репутацию потеряю, либо подставлю ещё и этого засоню.
— Ну а разве кандидату запрещён сон и отдых во время похода за мечом? Вот видишь: он ничего запретного не делает. А ты можешь отбрехаться, что просто хорошо умеешь бегать. И тренировал эту свою способность по бразильской системе, чтобы использовать её в будущем на благо ордена.
Страшила задумался, меряя шагами нашу небольшую прогалину.
— Нет, Дина. Я уже принял решение и не буду менять его лишь потому, что кандидат наш — лентяй и лежебока.
— Очень неразумно с твоей стороны, — припечатала я. — Менять своё мнение в свете вновь открывшихся обстоятельств — исключительно полезно и мудро. И сейчас я тебе представлю неопровержимое математическое доказательство того, что это так.
— Ну давай, — хмыкнул заинтересованный Страшила.
— Представь, что перед тобой три корзины. В одной из них лежит яблоко, но ты не знаешь, в какой именно. Зато это знаю я. Давай, друг, выбирай корзину. A, B или C.
— Ну, положим, A, — сказал Страшила.
— Хорошо. Итак, ты выбрал корзину A. Я не говорю тебе, правильно ли ты выбрал, а вместо этого открываю корзину C, которая пуста, и спрашиваю у тебя, не хочешь ли ты поменять выбор. Ты, насколько я понимаю, со своей философией «неправильно-менять-уже-принятое-решение» менять выбор не будешь.
— Не буду, — подтвердил Страшила.
— И окажешься в проигрыше. Потому что в первый раз ты выбирал одну корзину из трёх, и значит, вероятность того, что ты выбрал верную корзину, равна примерно тридцати трём процентам. А вот вероятность того, что яблоко в какой-то другой корзине, равна, опять-таки примерно, шестидесяти семи процентам. Тебе говорят, какая из этих двух других корзин точно пуста, и все эти без малого шестьдесят семь процентов фактически переходят к ещё не открытой корзине, которую ты не выбрал. Понимаешь?
Страшила остановился, как вкопанный.
— Погоди… да нет же. Или погоди…
Мне было очень весело смотреть на него, ехидствуя напряжённой работе его мозга.
— И чем больше корзин, тем меньше вероятность, что ты выбрал правильно с первого раза, — добавила я.