Где мой смартфон с доступом в интернет?!
— Дина, что ты молчишь? — поинтересовался Страшила, с опаской покосившись на меня.
Вот так родители слышат иногда, что ребёнок в соседней комнате подозрительно притих, и безотлагательно спешат туда, с ужасом представляя себе, какую новую шалость он готовится совершить — или уже совершил.
— Думаю, — меланхолично ответила я. — Вот вы знаете, почему небо днём голубое?
Монахи выжидающе смотрели на меня, и я вкратце пересказала им ход своих мыслей.
— Но меня кое-что смущает. Ведь на закате небо становится оранжевым, красным — хотя и не всегда. Свету же на закате приходится преодолевать до наблюдателя более долгий путь, чем когда солнце высоко, в зените, и если в воздухе много пыли, то она поглощает все цвета. И тогда глаза наблюдателя достигают только красный и оранжевый, которые хуже всех рассеиваются в атмосфере. Верно? Но почему же тогда небо не становится зелёным и жёлтым в промежутке между его синевой и краснотой? Хотя нет, жёлтым, бывает, становится. Скажем, на рассвете. А зелёным почему нет? Впрочем, — перебила я себя, — иногда у солнца появляется зелёная кайма. Это, помнится, если воздух чистый и горизонт ровный, то солнце раскладывается через атмосферу, как через призму, и верхняя кайма у него становится зелёной. Когда исчезает основная, красная часть диска, то эта кайма становится видна. Но она зелёная — а не голубая, синяя или фиолетовая; видимо, потому что эти цвета хорошо рассеиваются атмосферой. Короче, они напрямую не достигают глаза наблюдателя.
Да, видимо, верно: если нет пыли — то есть частиц, которые бы активно рассеивали лучи — то пожалуйста, до глаза доходит даже ярко-зелёный. Но, братцы, чего б я сейчас не отдала за доступ к интернету…
Монахи глядели на меня так кротко, что я почувствовала себя неловко. Страшила кашлянул.
— Странная ты, — сказал он честно. — Какая ещё зелёная кайма?
— Да вопрос ведь не в этом, — вкрадчиво проговорил Цифра. — Дина, всё просто. Самый первый бог, который сотворил мир наш на покрове Первой непорочной матери, пожелал, чтобы небо днём было голубым, а солнце на закате становилось красным. И стало по слову его. Вот это подход правильный. Ещё вопросы есть?
— «И сказал бог: прокляну. И проклял», — мрачно процитировала я. — А небо голубое, потому что это цвет Софии, которая божья премудрость… Есть вопросы. Если я попрошу теперешнего бога сделать солнце зелёным…
Цифра резко качнул головой:
— Невозможно менять то, что уже однозначно оговорено предыдущими творцами. Первый бог, когда творил мир, создал почти всё то, что мы видим; и, образно говоря, задал параметры, которые никто уже не может изменить.
«Хитро придумано, — отметила я. — И вроде как и великого чуда не потребуешь совершить, чтобы проверить возможности бога. Ты его попросишь сделать по приколу солнце фиолетовым, а он тебе ласково скажет, что нельзя: до него мир творили великие мастера, где ему, жалкому маньеристу. Ещё и хмыкнет с таким снисходительным сожалением: ну, параметры ведь уже заданы, вы ж понимаете…»
— А что за параметры, есть конкретный список?
Мне почему-то представилось что-то вроде чудовищной товарной номенклатуры ВЭД Таможенного Союза — с разделами, подразделами и классификационными кодами.
— Списка не видел и не думаю, что он существует, — отозвался Цифра. — Но если вкратце, вот всё, что ты вокруг себя видишь, является таким по воле бога. Небо голубое — по его воле. Иглы на ёлке красные — по его воле. Все мы смертны и подвержены болезням — по его воле. Другой бог, творящий позже, может творить чудеса в любой сфере, которая для него не закрыта. А закрыть её очень просто. Сказал: «Да будет небо голубым», и вот оно голубое, и никто никогда не сможет этого изменить.
— Да оно же не всегда голубое! — возмутилась я.
— Это тоже было оговорено.