Я умирала от беззвучного хохота.
— Я уже не понимаю, как мы будем возвращаться, — злобно ворчал Страшила. — Его то на север, то на северо-восток тянет! Ненормальный какой-то!
— Значит, назад пойдём на юго-юго-запад, — выдавила я сквозь смех. — Чего ты, в самом деле? Смешно же!
— И дойдём до Озера смерти, — угрюмо предрёк Страшила.
Уж не знаю как, но кандидат наш ухитрился выйти к какому-то селу. Это точно было село, а не деревня, потому что Страшила указал на чернокаменное сооружение посреди, полускрытое вековыми исчерна-ржавыми елями, и сказал, что это церковь. Я не знала, как он определил назначение этого на редкость скучного невыразительного сооружения, характерных опознавательных признаков у него не было: ни куполов-луковок, ни каких-нибудь готических контрфорсов с коромыслами аркбутанов и крошечными пинаклями наверху, ни окон-роз. Само сооружение, впрочем, как и все другие дома в селе, было обильно снабжено большими витражными окнами, однако изнутри не исходило света, и стёкла оставались тёмными. Если и были какие-то интересные элементы, то их скрывали ёлки.
Но уточнять, каким образом Страшила понял, что это церковь, я не стала, потому что моё внимание как раз привлёк располагавшийся неподалёку от неё чёрный столб, по-видимому, металлический, у которого была сложена куча дров. Аккуратненько так сложена.
И на этой куче трепыхался… наш Мефодька. Рядом шевелилась небольшая группа людей — человек тридцать-сорок.
— Боец, какой план действий?
Страшила вздрогнул от неожиданности.
— Какой ещё план? Ты вмешаться хочешь, что ли? Всё по закону. Видишь воина-монаха с книгой на ступенях церкви?
— Ух, сокол мой, крутое у тебя зрение, — с уважением сказала я, фокусируя взгляд; действительно, воин-монах, из-за надплечья виднеется рукоять меча, а в руках книга. — И всё равно. Ты вообще понимаешь, что здесь сейчас будут сжигать живого человека неизвестно за что?
Страшила хмуро посмотрел на меня.
— Я ещё понимаю, что просто так, ни за что, не сжигают, — возразил он холодно. — Кандидат наш уходит, давай-ка за ним.
И он уже хотел было последовать за монашком обратно в лес.
— Ты не можешь хотя бы не попытаться! Да нас, может, дух святой специально сюда привёл, чтобы его спасти! Страшила! Пожалуйста! Всё, что хочешь! Если мы сейчас уйдём, его смерть будет на моей совести! Я ведь себе этого никогда не прощу!
— Тихо! — резко оборвал он меня и с досадой нахмурился. — Ладно, пойдём, только не плачь.
Я замерла. Страшила с сожалением посмотрел вслед кандидату и быстро направился к толпе, на ходу отгибая лопасть шапки и прижимая меня к виску.
— Ещё и в рванье этом… как незнамо кто, — пробормотал он, злобно дёрнув полу нашего маскировочного одеяния.
Мефодька нас явно узнал. Усики у него зашевелились, но он ничего не сказал. Вообще на его месте я бы, наверное, тоже не смогла ничего произнести. А может статься, цепь просто слишком туго перехватывала ему горло. На самом деле, весь комплект железок, которыми тут было принято приковывать человека к столбу, выглядел исключительно жутко: насколько я видела, здесь фиксировали за талию, за горло и за руки сзади — причём так, что сложно было пошевелиться. Кошмар, короче. «А может, напротив, милосердно, — подумала я вдруг. — Если человек сильно бьётся, то способен, наверное, разрушить эту груду дров и повиснуть, притянутый за горло… если не соскользнёт вниз. Может, они специально так сильно затягивают цепь на шее — чтобы в теории могло получиться более милосердное повешение…»
Воин-монах с книгой в руках повернулся к нам и застыл соляным столпом.
— Вот и засветились, — углом рта укорил меня Страшила и подошёл ближе.
Но не успел он сказать ни слова, как этот воин резко шагнул нам навстречу и воскликнул хриплым голосом, обличающе воздев книгу над головой:
— Видите? Видите? Ордену всё ведомо! Уже явились по душу лазутчика!
Он с уважением поклонился совершенно дезориентированному Страшиле, повернулся и возгласил:
— Не говорил ли я вам, неразумные дети, что лазутчика этого следует направить в орден? Сказано: не судите — и не судимы будете! Мне отмщение, и аз воздам! Возблагодарим духа святого, что не успели вы навлечь на себя его возмездие! На колени, несчастные! Кайтесь!