Я никогда не видела, чтобы Страшила был настолько взбешён.
— Ты их ещё и уговаривал?!
Лицо у моего бойца стало таким яростным, что я сама его испугалась. Он упруго спрыгнул со ступенек и сделал стремительный шаг вперёд; местные отшатнулись, и я прекрасно их понимала.
— Так вы, стало быть, считаете себя вправе не слушать, что вам приказывает воин-монах, прикомандированный к вашему поселению? — спросил Страшила звенящим от ярости голосом, особенно отчётливым в наступившей мёртвой тишине. — Да кто вы такие, что смеете оспаривать его решения?! Кем вы себя возомнили?
Он, как десантник, рванул на груди свою маскировочную плащ-палатку и разорвал ветхую ткань напополам сверху донизу. Я не вполне поняла, зачем надо было портить наш замечательный белый маскхалатик, но чисто визуально это выглядело, как недвусмысленная угроза. Жест Страшилы напомнил мне, как самцы горилл воинственно бьют себя в грудь, показывая, что они тут хозяева леса; я решила не рассказывать ему про мои ассоциации.
— Мы как по закону хотели… — упрямо возразил один.
— Ты — будешь — меня — учить — закону? — раздельно прошипел Страшила и вдруг в бешенстве пнул столб, у которого ранее чуть не сожгли Мефодьку, так что тот гулко зазвенел. — Это, стало быть, по закону ты с воином-монахом споришь? Да ты по закону и дышать не можешь, если он тебе это запретит!! А я-то и помыслить не мог, что вы до подобной дерзости дошли, подобное самоуправство творите! Приговоры вправе выносить только орден, представителем которого является вот он! — Он размашисто указал мною в сторону воина, замершего на ступенях церкви; хорошо хоть, не стал доставать меня из ножен. — А уж никак не вы!! Подлые косные твари, осмелели, смотрю! Скройтесь с глаз моих, пока целы!!
Местные были явно счастливы выполнить последнее его указание. Рядом с нами остался только Мефодька, опутанный верёвками, как гусеница, наполовину успевшая свить кокон, и воин-монах, смотревший на нас немного виновато.
— Ты построже с ними, — сквозь зубы произнёс Страшила и, повысив голос, рявкнул что-то на латыни.
Я не поняла, что он крикнул, но воин-монах тайком показал нам одобрительно сжатый кулак.
Страшила быстро обмотал свободные концы верёвок вокруг запястья и потащил «лазутчика» в сторону леса, как бычка на привязи.
— Иди, святой брат, и да осенит тебя покровом Первая непорочная мать! — торжественно проревел воин нам вслед и широким жестом сам осенил нас покровом, причём в одной руке у него была книга, так что он нас и книгой благословил.
Зайдя поглубже в лес, Страшила вынул ножовку, которой обычно пилил ветки, и стянул с руки кольца верёвки, которой был связан Мефодька. Тот в панике задёргался так, что мне его стало прямо-таки жаль. Стой спокойно, дурачок, верёвку-то разрезать надо!
— Тихо! — прикрикнул Страшила. — Хочешь, чтобы я с тебя кожу ненароком снял, что ли?
Мефодька весь дрожал, как осенний лист, но мой боец как-то ухитрился освободить его от верёвки, не поранив.
— Теперь ступай куда хочешь, — сказал он сухо, — и чтоб я тебя больше не видел. В то село, если у тебя есть соображение, ты возвращаться не будешь. Исчезни.
— Спасибо, — отозвался Мефодька и вздохнул, но не исчез, а посмотрел на Страшилу. — А почему у вас шапки такие дурацкие?
Я сперва решила, что он издевается. Однако по честным глазам Мефодьки поняла, что он, видимо, просто дурачок. «Такой вопрос мог бы задать ребёнок, — подумала я невольно. — Может быть, ты, друг, и войдёшь в Царствие небесное, но как бы ты туда не попал раньше срока с твоей-то непосредственностью…»
— Немедленно исчезни, — прошипел Страшила, весь побагровев.
Мефодька, не испытывая больше судьбу, послушно исчез. Мы посмотрели ему вслед.
— А я и не в курсе была, что у тебя такой командный голос, — дипломатично сказала я. — Боец, ты Щуку-то послушай: чего тебе на девятой ступени делать? Давай потихоньку переведёмся в командиры и организуем тут всё по уму.
— Мне тебя выдали, тут и не так орать научишься, — мрачно изрёк Страшила, осматривая снег в поисках следов нашего кандидата.
— Ты только имей в виду, что лично на меня орать бесполезно, — предупредила я. — Если кричать и угрожать, я поступлю ровно наоборот.
— Помню, ты говорила; я не к тому. Я хочу сказать, мне тебя выдали — вот я и вынужден соваться не в своё дело.