— А если снег пойдёт? — тихо спросил мой боец.
— Намекаешь, что следы засыплет? Не думаю. Смотри, какая заря светлая… золотистая. Не уверена, что правильно помню, но, кажется, если солнце на закате светлое, а не багровое, значит, следующий день будет ясным. И по логике так: оно светлое, потому что в воздухе нет взвеси этих… мельчайших частичек, которые бы рассеивали цвета спектра, кроме красного. Следовательно, атмосфера чистая. И откуда в ней возьмётся материал для строительства облаков?
Страшила испытующе посмотрел на меня:
— А вдруг, напротив, потеплеет, и снег растает?
— Так я тебе отвечу, как Вячеслав Веденин японскому журналисту… — вскипела я, но всё-таки передумала цитировать его ответ (как его услышал японец и как его напечатали японские газеты). — Сиди ровно и не двигайся. Сказано, нужен покой, значит, соблюдаем покой. Ничего не растает, и ничего не пойдёт. Вообще потепление — это циклон. А сейчас, по-моему, явный антициклон. Высокое давление и если зимой — то холодно. У тебя нос от мороза красный. Значит, антициклон.
То-то будет веселья, если на самом деле за ночь соберутся тучи и начнётся снегопад, а потом всё растает.
— Костёр разводи, — хмуро добавила я. — Кандидата рядом нет, так что давай. Даже без разговоров.
— Я смотрю, ты командовать начала, — не без юмора заметил Страшила.
— Слушай, я же в лабиринте тебе не указываю, как кого бить, правда? А здесь, если тебе не сказать, ты ведь, чего доброго, так и уснёшь без костра. Вообще себя не жалеешь. Не спорь, пожалуйста. Если ты сейчас не разведёшь огонь, я начну плакать.
Моя угроза возымела действие, и Страшила как бы нехотя потянулся за сапогом.
— Можешь пилить ветки ножовкой, а можешь и лично мной, — прибавила я милостиво. — У нас сосед предпочитал ходить в лес с мачете, с длинным таким ножом, чуть-чуть похожим на меч. Он его называл скрамасаксом, не знаю, что это такое.
Страшила осторожно обернул ногу портянкой, надел сапог, не затягивая шнурок, и стал, прихрамывая, развивать бурную деятельность. Использовал он ножовку, хотя мной, наверное, действовать было бы удобнее.
«Блин, братцы, да что ж это творится? — подумала я жалобно. — Верните мне моё человеческое тело хоть ненадолгочко! Ну ведь тяжело же человеку, а я даже помочь не могу, только ЦУ, ценные указания, раздаю!»
Впрочем, Страшила справился на «ура».
— Помнишь, как у кандидата лежанка вспыхнула? — вспомнила я со смехом. — Лучше не рисковать и отодвинуть костёр подальше: наша ёлка сыграет роль естественного отражателя тепла, так что холодно не будет.
Без лопатки «полинезийский» костёр мы бы, разумеется, не развели; да и кем нужно быть, чтобы заставлять рыть яму усталого человека, которому и передвигаться-то сложно. Я смотрела, как Страшила со знанием дела складывает тонкие ветки, лапничек — а на него поленья потолще. На мой взгляд, получилось что-то вроде «шалаша», окружённого для прилику подобием «колодца». Страшила осторожно, стараясь не испачкать пальцы, прибавил к этому полузасохшей смолы с ближайшей ели, присовокупил сухой еловый «эдельвейс» из жестяного футляра и несколько раз подряд чиркнул кресалом по кремню; костёр на удивление быстро разгорелся.
Наблюдая за ним, я вспомнила, как случайно вычитала где-то про «серу» — сибирскую жвачку из лиственничной смолы — и спросила у мамы, не доводилось ли ей когда-либо её пробовать. Мама авторитетно объяснила мне, что «сера» — редкостная дрянь, потому как зубы после неё не расклеишь двое суток. Я всё-таки решила попробовать при случае, вот только «серу» мама жевала давным-давно на Дальнем Востоке, ещё не будучи моей мамой. Так что надо было, видимо, ездить на так называемые астафьевские места, по Енисеям и Ленам: я очень хотела этого, но пока не успела организовать совместную с родителями поездку по местам их трудовой славы. Ладно, вот вернусь — непременно организую. И «серы» у местных раздобуду. В конце концов, надо же испытать всё в этой жизни!
Страшила тем временем сыпанул в котелок снега с верхушки ближайшей ели, надрал с неё же хвои и повесил это чудовищное варево кипятиться.
— Ты без мёда-то сможешь эту бурду пить?
— Смогу, конечно, — рассмеялся Страшила. — Хотя осиновая кора была бы лучше.
Действительно, кого я спрашиваю? Он, отхлебнув, ещё и зажмурился от удовольствия, так что я не сумела сдержать смеха.