Хотела б я спросить того сумасшедшего попа, откуда он взял, что православным не рекомендуется проявлять ласковость: а что, интересно, проявляли Серафим Саровский и Сергий Радонежский? Хотя с Сергием всё было сложно, особенно если трактовать поведение монаха Александра Пересвета на Куликовской битве (да и саму битву) по завету Христа «Не противься злому». Но с Пересветом была и вовсе странная история: мне припомнились «Основания русской истории» Андрея Никитина, в том числе часть, посвящённая идентификации личности Пересвета, и от этого стало совсем тоскливо. Братцы, ну никто ничьих подвигов не отрицает, зачем фальсифицировать-то? А потом люди, разбираясь, вынуждены цитировать Станислава Ежи Леца: «Если из истории убрать всю ложь, то это не значит, что останется только правда. Может вообще ничего не остаться». Нет, подвиг-то останется. Но просто как будто посвельчивающий злачёным доспехом брянский боярин Пересвет, как, скажем, в списке Ундольского, менее соответствует русской исторической традиции, чем он же в облачении схимника, как в том же «Сказании о Мамаевом побоище», странному, полному анахронизмов?
Конечно, никто не мешал боярину стать иноком, так сказать, перед планируемой смертью по идейным соображениям. Вот только какой в этом смысл: либо ты воин, защищающий Родину с оружием, либо монах, топящий за ненасилие. И в некоторых случаях концепцию ненасилия лучше не применять, факт: но ведь тогда ты перестаёшь быть монахом по сути; либо, как говорится, крестик сними… (Воин-монах Страшила очень в тему пошевелился во сне). Из-за этих-то противоречий я никогда больше не причислила бы себя к РПЦ; но толстовство казалось мне слишком опасным для государства. Для государства более корректными были бы, например, напутствия Филарета Московского вроде: «Люби врагов своих, гнушайся врагами Божьими и сокрушай врагов Отечества». Главное — понимать под врагами Отечества атакующих его, а не лезть в чужой монастырь со своим уставом, насаждая там, скажем, демократию или социализм. Разумно? разумно; вот только опять-таки получается проповедь фарисея Павла, а не концепция ненасилия Христа, велевшего Петру вложить меч в ножны и прирастившего ухо бедняге Малху.
Я резко вышвырнула из сознания грустные мысли. К чёрту Филарета и Павла; передо мной светящаяся ёлка, самая большая на свете, и под ней живёт Стеклянный Человечек! Я ещё раз осмотрела ель, чем-то похожую на зиккурат, и вдруг развеселилась.
— Знаете, братцы, — сказала я вслух, — я вообще-то родилась в воскресный день. Как и нужно по требованиям Стеклянного Человечка. Правда, произошло это знаменательное событие между двенадцатью и двумя часами не пополудни, а пополуночи, но мы ведь сделаем скидку активному потребителю ваших сказок, правда, товарищ Гауф?
Я сфокусировала взгляд на красной хвое заснеженных веток и начала читать тихим звенящим голосом:
— Под косматой елью, в тёмном подземелье, где рождается родник, меж корней живёт старик. Он неслыханно богат, он хранит заветный клад. Кто родился в день воскресный, получает клад чудесный!
Я замерла, прислушиваясь. Ничего не случилось. Белочек в остроконечных шляпах не появилось, а крошечного старичка в костюме стеклодува — тем паче. Ну, странно было бы ожидать чего-то иного. Всё-таки мы не в Шварцвальде, и дни недели здесь отменили… Да и я, если разобраться, со временем рождения подкачала… И вообще: только я могу всерьёз ждать появления сказочного персонажа!
Однако меня моё ребячество несказанно обрадовало. «Значит, душа моя ещё не омертвела, — подумала я с удовольствием. — Я по-прежнему верю в седобородого деда с мешком подарков! Ура!»
Я вспомнила, как приняла Серу за Деда Мороза, умилённо хмыкнула и принялась любоваться небом. У него был красивейший оттенок синего винограда; вот именно в такой-то шубе и пристало ходить сказочному Морозу, а вовсе не в красной.
Много позже, увидев расшитую шубу Деда Мороза, амбассадора ФК «Динамо», с бело-голубыми аппликациями на полах, то ли в звёздах, то ли в хлопьях снега, я не могла понять, правда ли тогда в покровском лесу представила его костюм в точности так — или это ложные воспоминания.
Последний рывок: шестнадцатый день первого зимнего месяца
Утро выдалось ясное, и я искренне возгордилась. Так-то! Если что, подамся в метеорологи.
Страшила проснулся сам и попробовал пройтись. Чуть-чуть он всё же прихрамывал, хотя и старался это скрыть. Перед кем выёживается? Будет наступать на больную ногу, разбередит её к чёртовой матери.