— Может, тебе срубить деревце с развилкой, чтобы получилось что-то вроде костыля? — предложила я. — У нас так делали в одной книге. Правда, там у человека были раздроблены ноги, и поэтому он в эту развилку упирался подбородком.
— Да нет, нормально всё… На него дерево в лесу упало?
— Нет, он лётчик был, — ответила я мрачно. — Самолёт подбили, а его вырвало из сиденья и при падении повредило ноги. Восемнадцать дней полз по лесу — и алоха, гангрена. Звали его Алексей Маресьев; я, конечно, не смогу донести до тебя, насколько трудно вести самолёт с ампутированными ногами, да я и сама хорошенько не понимаю, как у него это в итоге получилось, но поверь мне на слово, что подобное требует исключительной силы воли.
— Подожди, так он изначально вёл самолёт с ампутированными ногами?
Я яростно рыкнула, злясь на себя за сумбурность, и подробно пересказала всё, что знала. А знала я, к сожалению, много; та же повесть Полевого, любимое произведение Ирины Яровой, очень уж смягчает краски: ну да ладно, это всё-таки написано для детей. Какие там ежи, тушёнка и брусничный чай: я подозревала, что и муравьи с ящерицей, которых бедный Маресьев ел с его собственных слов, были галлюцинациями. Но вот же сила печатного слова: даже если знаешь, что Маресьев такой был не один, что с протезами в то фантастическое время летали Захар Сорокин, Иван Киселёв, Илья Маликов, Трофим Литвиненко — всё равно в память уже впечатались эта история и фамилия Маресьева, которую всё время хочется произнести не через «а», а через «е».
Страшила слушал меня и одновременно хромал вдоль цепочки следов. Правда, потом ему пришлось ускорить шаг: ближе к вечеру небо затянула серая хмарь, и я в панике принялась шуметь, что снег сейчас растает и мы никого не найдём. Страшила не мог опровергнуть мои опасения и сам забеспокоился, так что всю вторую половину дня мы почти бежали, не делая остановок ни для отдыха, ни для перекуса (правда, мой бравый боец всё-таки ухитрился жевать что-то на ходу). Ничьих человеческих следов нам более не встретилось, а вот звериных было предостаточно, хоть я, конечно, и не могла разобрать, кто их оставил.
Кандидата мы нашли ближе к вечеру, крепко спящим. Накануне он, впрочем, прошёл достаточно: мы даже удивлялись, как он на это решился. Причём шёл только накануне — цепочка следов не прерывалась ни признаками, с позволения выразиться, лежбища, ни свежим кострищем.
— Давай я прямо сейчас оставлю возле него меч, — зло шепнул Страшила. — Ну просто сил нет завтра бегать вокруг него и прикидывать, куда и что.
— Как хочешь. Да только понимаешь… ведь кандидат должен найти меч утром четвёртого дня, верно? А если он проснётся сейчас, вечером третьего? Непорядок. Но если ты очень устал, иди.
Страшила подумал и неохотно качнул головой, соглашаясь с моими доводами. Я упрекнула себя в бездушности.
— Нет, ладно уж. Ты права: возьмёт и проснётся сейчас, и что тогда?
— Тоже правильно, — согласилась я покладисто. — Решать тебе. Я же не знаю, насколько сильно ты подвернул ногу. Однако надеюсь, что геройствовать ты не станешь. Не перед кем и незачем.
Страшила опустился на распластавшиеся по земле еловые лапы.
— Да нет, ничего страшного, — отозвался он. — В принципе, нога в норме. Я просто думал тогда, что вывих. Вот тогда действительно, как ты говоришь, было бы весело: посреди леса, один, с вывихнутой ногой. А всё почему? Потому что не надо бегать по лесу. Идти следует спокойно — тем более что такая возможность имелась.
Намёк был понятен, но не попал в цель.
— Зато мы спасли Мефодьку.
— Кого?
— Я его так называю, — объяснила я. — Он чуть-чуть похож на Мефистофеля. На одного нашего чёрта.
— А, так мы спасли от сожжения чёрта! — одобрил Страшила. — Оно видно было. Потому что всё вышло не пойми как.
— Главное — попробовать, — настаивала я. — Сделать шаг. А потом всё случится само, как по накатанной. Плюс надо доверять другим людям. Мы с тобой думали, что этот ваш воин будет помехой, а он, видишь, помог. Наверняка у вас многие понимают, что в вашей чудесной республике происходит что-то не то.
Страшила пожал надплечьями и уставился в небо. Я видела, что ему хочется уже побыстрее отстреляться и пойти в монастырь к нормальной еде и горячей воде.