— Давай поиграем, — предложила я вкрадчиво, желая отвлечь его. — Сломи, пожалуйста, шесть палочек равной длины.
Я коварно предложила Страшиле построить с их помощью четыре равносторонних треугольника и даже немного разочаровалась, когда он довольно быстро осознал, как это сделать. Не должно быть у средневекового монаха настолько хорошего пространственного мышления!
— Ложись спать, что ли, — сказала я, видя, что Страшила зевает. — Я тебя разбужу, когда наш чудик проснётся. Заранее меч оставлять не будем ещё и потому, что этот товарищ может пойти куда угодно, но не на восток. Тебе не холодно?
— Да нет. Спать пока не хочется, лучше расскажи ещё что-нибудь.
— Ты меня поражаешь, — искренне отозвалась я. — Тебе правда интересно?
— Правда интересно. Рассказывай.
Я не стала ломаться и изложила Страшиле всё, что знала о советско-иранских отношениях. Интереснейшая тема, на самом деле… Я вспомнила о вопросе про операцию «Согласие» в ЕГЭ и мысленно вздохнула. Нет, историю я, конечно, завалила не только из-за того вопроса. Там было много другого, чего я тогда не знала… Семидесяти пяти баллов для поступления на факультет международных отношений мне, конечно, не хватило бы; я понимала это и начала искать другие варианты. Ох, хорошо, что я ещё сдавала и литературу — чисто для подстраховки, не думая всерьёз, что мне это пригодится! А ведь пригодилась: а ещё пришлось в экстренном порядке готовиться к творческому экзамену, я фактически меняла все планы в самый последний момент. Ну а что оставалось делать — впустую тратить год, не пытаясь поступить, а потом снова ставить всё на карту из-за вопроса на экзамене? Я, конечно, была готова и к этому, но всё равно решила попробовать. И ведь получилось же! «Главное — сделать попытку, — убеждённо подумала я, излагая, какие вечные нотки затрагивал незабвенный Гитлер, называя иранскую верхушку истинными арийцами. — Ненавижу устаревший принцип «я подумаю об этом завтра». Завтра может быть уже поздно. И потом, завтра — это только другое название для сегодня».
Рассказывая, я невольно вспоминала то лето после одиннадцатого класса. А я ведь тогда даже расстроилась, что точно не попаду на факультет международных отношений. Понадобился год, чтобы я поняла, насколько мне повезло. «Журналистика, — подумала я с нежностью, — языков всего два, нагрузки меньше, и главное — хват, с позволения сказать, не закрепощают. И перспектив больше. В МИД я не хочу, да и карьеру там не сделать с этой их жёсткой патриархальной гендерной раскладкой. И спиртного я не пью вообще, и протокол считаю пагубным пережитком прошлого, который маскирует красивой обёрткой отсутствие подлинного стремления к компромиссу. По мне, лучше бы дипломаты ходили в джинсах — и договаривались. А они, по заветам Талейрана, используют язык для того, чтобы скрывать правду. Ладно бы они это делали из стремления к миру во всём мире, куда ни шло — хотя в этом случае не может быть оружия сильнее истины. Так ведь они зачастую продвигают сугубо сиюминутные интересы своего государства — и далеко не всегда используют мягкую силу… Наверное, с моей стороны было бы самонадеянно предполагать, что мне удастся что-то круто поменять изнутри. Хотя я всё равно могла бы попытаться».
Арии: семнадцатый день первого зимнего месяца
За ночь почти весь снег растаял, но нам это уже никак не могло повредить.
Страшилу я разбудила, как только проснулся кандидат. Не совсем на рассвете, скажем так: даже, пожалуй, ближе к полудню.
— Как нога? — шепнула я первым делом.
— Нормально, — сказал Страшила уверенно и в доказательство попрыгал передо мной на одной ножке.
Мешавшую ему сумку он оставил под елью, а меня положил сверху, чтобы не испачкать ножны талой грязью. Насколько я могла судить, еловые ветки закрывали получившуюся конструкцию полностью, так что надо было беспокоиться не о том, как бы её не нашёл очередной проходящий мимо мефодька, а о том, чтобы сам Страшила не забыл, под какой елью спал всю ночь. И пока он ходил подбрасывать незадачливому кандидату меч, я прикидывала, придётся ли вопить «Ау» — или всё обойдётся.
Обошлось, хотя Страшила вернулся как раз тогда, когда я уже намеревалась оглашать лес жалобным визгом.