Когда однажды оперу «Князь Игорь» в постановке какого-то режиссёра показали на телеканале «Культура» и там не оказалось именно этой арии, я просто осатанела. Гром и молния! Там был такой отменный Кончак в шикарнейшей меховой шапке, весёлый и грозный, там было такое затмение, такая Кончаковна с косами, такой Игорь, такие половецкие пляски, такие мужские арии — но не было лучшей арии Кончака! Если бы её оставили, я бы простила постановщику даже то, что Ярославна расхаживала по сцене простоволосой и в пальто годов так пятидесятых прошлого века. Мы с мамой решили, что, видимо, голосовой диапазон певца, исполнявшего партию, не позволял ему петь про «ужас смерти».
— Аль ястребы не злы и с лёту птицу не сбивают?..
«Я это пою! — думала я с восторгом. — Я могу это петь!! Это я пою, человек-меч, человек-голос, это моё исполнившееся заветное желание, моя суперспособность! Нервно кури в сторонке, Человек-паук!»
Чуть повыше тон и изменить тембр, как будто это ответ:
— И сеть крепка, и ястребы надёжны — да соколу в неволе не живётся…
Я пела, наслаждаясь звучанием своего голоса и самим осознанием того, что я беру эти восхитительные низкие бархатные ноты. Что с того, что за голос пришлось расплатиться человеческим обликом? Душа-то у меня всё равно человеческая. Душу-то я никому и никогда не продавала… «А это потому что никто не приценивался, — мысленно съязвила я. — А то бы я, как Джон Константин, продала её сразу трём лордам ада».
— Тебе почёт у нас, как хану, всё моё — к твоим услугам.…
Я отстранённо подумала, что пою громко. Очень громко: а это безрассудно и опасно. Но умерять голос не стала. Мне казалось, что ветер шелестит в такт еловыми ветками.
— Хочешь, возьми коня любого…
Вот. Дошли до булата, меча дедов. До низких роскошных нот «ужаса смерти».
В принципе, после того, как я вытянула это длинное восхитительное «а», про храбрость Кончака и невольниц уже можно было не петь. Но я, конечно, всё равно спела. Иначе бы получилась незаконченность.
— Что ж молчишь ты? Если хочешь, любую из них выбирай…
«А ведь у кого-то от природы такой шикарный голос, — подумала я с завистью. — Хотя мне теперь грех жаловаться. Вот подлинно никогда не бывает доволен человек!»
— Я, наверное, больше не буду пока петь, — неуверенно сказала я, чувствуя замшевое послевкусие арии. — Надо уметь вовремя останавливаться. Знаешь, есть такой одиозный товарищ Славой Жижек, он вообще считает пение самым опасным видом человеческой деятельности: верит, что если позволить человеку петь, то он вернётся в животное состояние.
— Да ну его к чёрту, этого Славоя! — отмахнулся Страшила. — Пой, у тебя здорово получается.
Я обрадованно помурлыкала про себя, ликуя, что моему арбитру изящества нравится моё пение, а заодно тому, что он явно не проникся уважением к Славою Жижеку. Я лично втайне полагала этого персонажа просто распиаренным шутом.
— А о чём это?
— Это опера Александра Порфирьевича Бородина, — ответила я, радуясь его интересу (впрочем, я считала, что Бородин, как и Римский-Корсаков, не может не понравиться). — Помнишь, я тебе рассказывала об Игоре Святославовиче? Так вот эту арию исполняет хан Кончак, он в ней обращается к пленному князю Игорю.
— Подожди, — Страшила недоверчиво прищурился, приобернувшись ко мне, — объясни… Я ведь правильно помню, что этот хан Кончак воевал с твоим народом?
— Ты, друг мой, чем сверлить меня взглядом, смотрел бы лучше под ноги, — обтекаемо ответила я, мигом поняв, к чему он клонит. — Я железка, не просверлишь, а ты вот как бы не навернулся. Они по факту все — мои пращуры, тем паче что батя у меня чистый тюрк. А вообще-то ещё Бенедикт Андерсон в «Воображаемых сообществах» объяснял, насколько «народ» — выдуманное понятие. Представители народа могут быть подонками, взяточниками, лизоблюдами, ворами, пьяницами, а ты заключаешь их и себя в значок множества исходя из непонятно чего. И мне, может быть, противно ассоциировать себя с людьми, которые сами полезли к половцам ради славы и при этом напали с тыла. И с людьми, служившими князю, который в качестве мести Игорю пошёл грабить его княжество. Как и с реальными степняками, которые нападали на южные рубежи и творили беспредел. Просто конкретно в этом произведении степнякам уже за это наваляли, а вот разные ненормальные славоискатели своим необдуманным выступлением и поражением послали к чёрту все прошлые военные удачи, оплаченные, между прочим, кровью и жизнями. И Кончака я не идеализирую: я сама тебе рассказывала про половецкие набеги. С бою город Римов взяли и Путивль сожгли мы… да. Просто именно в этой арии хан Кончак выступает как добрый, гостеприимный, благоразумный человек. Я же не «Наш меч нам дал победу» спела!