— Да ты в принципе против защиты страны, которая того не стоит, — заметил Страшила.
Я растерянно замерла: а вдруг он прав? Да нет, нет, чего это я…
— Нет, боец! Это я в крайнем случае говорю о государственном строе! Государственность разная бывает: наци к власти тоже иногда приходят! Но люди, которые составляют основное население страны, достойны защиты в любом случае. И смотри… я не говорю, что защищать не надо. Нет! Но одно дело — оборонять свою страну, когда на неё нападают, и другое — отправлять солдат в чужие края защищать призрачные геополитические интересы. В том числе под предлогом миротворчества. Если где-то творят беспредел, это должно решаться через Совбез ООН. А защита страны… Знаешь, в моём понимании человек в норме чувствует себя в своём государстве в некой зоне комфорта. Его выводят из этой зоны, тогда он берёт оружие и защищает себя, своих близких и государственность, которой благодарен и которая ему дорога. Но бывает такое, что собственная власть хуже внешнего врага, тогда надо в первую очередь бороться с ней. Может, тогда и внешних врагов резко поубавится.
— Интересная ты, Дина, — сказал Страшила ехидно. — Как против антитеистов и всякой швали идти — так ты не приемлешь насилия. А как бороться с властью — ты в первых рядах.
— Во-первых, инакомыслящие — это нон-конформисты, самые активные и смелые люди, соль земли, — объяснила я. — И не использовать их таланты для блага государства — преступно. Ну а власть — это по умолчанию голова рыбы, которая гниёт первой; и какая она у вас, я и так вижу. Не сто́ит власть, сжигающая собственных граждан на кострах, обирающая их и блокирующая населению доступ к знаниям, того, чтобы её защищать. К тому же помнишь, как я учила Серу: при должном умении и планировании можно сменить власть абсолютно бескровно. И даже если нет… иногда я готова поступиться своими принципами. Вот послушай-ка: «Было двенадцать разбойников, был Кудеяр-атаман, много разбойники пролили крови честных христиан»…
— И правда такой Кудеяр был? — осведомился Страшила, выслушав легенду.
— Полагаю, это собирательный образ; насчёт дуба-то и видений — точно вымысел, но тут главное — мораль. Некрасову важно было показать, что есть товарищи, которых не грех и убить. И в этом, увы, есть зерно здравого смысла.
Я сказала это и сама задумалась: чёрт с ним, с мифическим иноком Питиримом, который полагает, что боженька не может лично умертвить кого-то вроде пана Глуховского хоть тем же инфарктом, если уж беззакония его реально переполнили чашу терпения Господня. Ясно, что бога нет и ждать от него вмешательства нечего; но ведь чисто по историческому опыту и по науке выходит, что кровавая революция пожирает своих детей, и карусель насилия раскручивается с ускорением, а нам-то нужно её остановить. Ну так что тебе, спрашивается, даны разум и креативность?
Опыт декабристов и ГКЧП я не брала. Там и с креативностью, и с решительностью были явные проблемы.
— Некрасов, — сказал Страшила, вытянув руку ладонью кверху, как делают, когда что-то припоминают, — это который издавал «Современник»… «Поэт и гражданин»?
Я взвизгнула от восторга.
— Ты помнишь! Матерь божья, боец, ты запомнил!!
— А что ты удивляешься, — обиделся Страшила, — то есть ты помнишь — это нормально, а как я — так сразу матерь божья?
— Так это же не история твоего мира. Да у нас дети в школе не все это знают, в одно ухо влетело — в другое вылетело!
— Ну детям-то такое вряд ли интересно, — отозвался Страшила и присел отдохнуть на какое-то кривое деревце. — Они вообще по собственной воле не стали бы ничему учиться.
— Дети-то как раз любознательнее взрослых, — ехидно возразила я. — Им всё интересно, они вопросами сыплют, и мозг у них пластичнее. Но, конечно, у них можно отбить всякий интерес бездарной организацией обучения. Вот взять тебя: переписал Великую священную под страхом смерти — и теперь тебя в библиотеку ничем не загонишь. Я вообще удивлена, как ты буквы выучил.
— До четырнадцати лет нас заставляют заниматься, — с юмором признал Страшила, вытягивая ноги и разминая голени. — Просто потому, что ребёнок ещё мало что понимает, и если дать ему волю, то он не будет учиться. Как ему ни объясняй, что это для того, чтобы он в будущем смог спокойно сдать экзамен, послушаются не все. Лучше уж его заставить отжиматься, что, кстати, опять же полезно, или в крайнем случае посадить в карцер, чем потом его сожгут из-за того, что он не знал букв и не смог переписать книгу.