— Дина, прекращу полировать, — ласково предупредил Страшила.
— Молчу-молчу. Слушай, а неужели вы не придумали чего-нибудь прикольного, чтобы скрасить своё времяпровождение там? Не изобрели кодовых обозначений, чтобы перестукиваться? Неужели у вас не лежит колоды карт в тайнике под особой паркетиной, чтобы развлекаться, раскладывая пасьянс?
Мы со знакомым однажды проходили квест, где надо было выбраться из тюремной камеры. Именно тогда я осознала, сколь огромно количество вариантов сокрытия колоды карт даже в крохотном закрытом помещении. Я, разумеется, отказалась перетряхивать пыльные драповые одеяла и лазить по макетам унитазов в поисках тайников, так что всю чёрную работу Петя любезно взял на себя, а мне досталась сугубо умственная. Мы не сумели найти один из тайников с колодой, содержавшей часть шифра, поэтому я не смогла расшифровать код полностью и расстроилась, чувствуя, как падает самооценка от этой неудачи, которую я восприняла сугубо как результат несовершенства моего интеллекта. Тем не менее, нам удалось определить, что по задумке квеста надо открыть дверь в соседнюю комнату. Ключи от квартиры и машины к ней не подошли, и я сострила, что здесь нужны бы ключи от рая, намекая на то, что имя у знакомого — как у апостола Петра; и тогда он под мой дикий хохот и цитирование крыловского «Ларчика» просто вынес плечом саму дверную коробку.
Предполагалось, что в этой второй комнате мы откроем один за другим два разных сейфа и найдём в них код для открытия финального тайника в полу. Но с кодами к сейфам у нас опять не заладилось. В итоге Петя, обозлившись, подсунул ладонь под крышку тайника и, изловчившись, сумел вытащить находившийся там лист бумаги: на нём оказался код для открытия двери в коридор, и мы выбрались, помирая от смеха.
Я полагала, что вряд ли может быть что-то смешнее осознания того, что мы «сломали систему», но всё это не шло ни в какое сравнение с выражением лица девушки-администратора, обозревавшей произведённые нами разрушения. Впрочем, присмотревшись, я убедилась, что хлипкая дверная коробка была вывернута не первый раз, так что мы явно не одни были такие умные.
Из той истории я вынесла твёрдое убеждение, что никогда не надо сдаваться, даже если кажется, что всё потеряно, а время упущено (тогда мы превысили временной лимит минут на двадцать, но организаторы квеста позабыли о нас). И всегда надо пробовать вынести дверь плечом, если вдруг к ней не подходят имеющиеся ключи.
— Да нет, Дина, охранники всё это отслеживают. У нас с этим строго.
— Мне кажется, что строго только для особо принципиальных лохов, — заметила я. — У нас даже космонавты проносят с собой в ракету солёные огурцы и алкоголь. В сапоге, скажем. А вашим охранникам можно заплатить, и они резко потеряют остроту зрения.
— Да откуда несовершеннолетний возьмёт деньги? — нетерпеливо возразил Страшила. — А совершеннолетнего после экзамена и посвящения всё это не касается. Мне сейчас максимум могут вынести публичное порицание; ну, на лимес отправить, так я только этого и хочу; ну, сжечь, если решу творить уж совсем дичь. Но разве меня, по-твоему, к чему-то принуждают? Нет! Мне просто нужно не нарушать устав, а делать я могу всё, что хочу. Могу вообще не ходить в лабиринт. Могу валяться целыми днями на матраце и спать.
— И это плохо, — назидательно указала я. — Это чревато моральным разложением армии. Сон, вино, пиршества, бани и безделье ослабляют тела и души. — Это была неточная цитата из Тита Ливия. — Вот Ганнибал, например, в мирное время заставлял своих солдат трудиться на оливковых плантациях.
Хотя тот же Тит Ливий знатно описывал, как армия Ганнибала пановала в Капуе.
— Наверное, ваш мир и есть ад, куда попадают воины-монахи за грехи, — съехидничал Страшила. — То у вас армию пахать заставляли, то вот трудиться на плантациях…
— Главным условием блаженства для человека в раю было именно отсутствие труда, праздность, — выспренне процитировала я. — И когда человека выгнали из рая, то он хоть и продолжил стремиться к праздности, но начал чувствовать за это вину. И если бы было найдено состояние, при котором человек, будучи праздным, чувствовал себя полезным и занятым делом, исполняющим свой долг, то он бы был абсолютно счастлив; и таким состоянием обязательной праздности пользуется всё военное сословие.