Ответить мне монашек не успел, потому что над деревьями взвились какие-то птицы, и послышался приближающийся торопливый топот. Монашек оглянулся на озеро в поисках пути отступления. Я своим зрением в два поля по сто восемьдесят градусов как раз увидела показавшихся из лесу троих суровых мужиков с объёмистыми корзинами и тоненько запищала, пытаясь незаметно подать сигнал бедствия. Монашек обернулся и сразу расслабился, приняв непринуждённую позу государя, готовящегося принимать челобитные.
На его месте я бы, напротив, напряглась: вблизи мужики выглядели ещё суровее и внушительнее. Одеты они были довольно прилично, хотя и немного по-джедайски, на ногах красовались кожаные сапоги. Я разглядела в их корзинах грибы — точь-в-точь наши рыжики.
— Слушаю, — коротко сказал монашек, когда все трое остановились перед нами.
— Мы слышали, что около озера кричала девица, — заявил один из мужиков с такой на редкость грамотной и приятной артикуляцией, что я прониклась к нему уважением и мысленно перевела в разряд приличных мужчин, возможно, годных для брака.
Правда, он тут же сморкнулся двумя пальцами на траву, после чего навсегда покинул эту категорию.
— Девиц я тут не видел, — мрачно ответил монашек. — Я кандидат из ордена военного монашества, отправился четверо суток назад искать меч, только что нашёл, и мне вообще не до ваших баб. Поищите в другой стороне.
Корзиноносцы переглянулись, и на их лицах одновременно расцвела ехидная, понимающая ухмылочка.
— Ты зубы-то нам не заговаривай, — сказал другой мужик вежливо. — Мы намёк твой поняли, но это, может, кто другой поверит, что мечи ваши в самом деле поют. Мы не хуже вашего соображаем и знаем, что все ваши байки рассчитаны на то, чтобы красть девиц. Кто, дескать, кричал?.. да это вот меч. Девица где? Или ты её уже убил?
— Нужны мне больно ваши девицы! — вспылил монашек, и я чуть не отколола вслух шутку по поводу его ориентации. — Я устал, как собака, хочу вымыться и наконец закончить эту мутатень. Катитесь к такой-то матери!
Меня очень интересовало, где же были эти мужики все три дня, пока я срывала голос, распевая песни и попеременно зовя кого-то на помощь. То густо, то пусто!
Первый говоривший с редкой изысканностью опять шибанул соплю о землю и скупо махнул рукой своим дружкам, которые принялись заходить нам за спину.
Монашек, уже понявший, что сейчас нас будут бить, вытащил из кармана кожаные перчатки и ловко натянул их, прижав меня предплечьем к груди. За эти пару секунд мои симпатии к нему резко возросли, потому что, когда он вытаскивал перчатки, из кармана у него выпал носовой платочек, и то, что он был не идеально чистый, как бы намекало, что им умеют пользоваться. То, что монашек выразил желание поскорее вымыться, также вселяло надежду.
Мужики тем временем окружили нас с трёх сторон и извлекли прямо из корзин с грибами небольшие топорики — возможно, они считали их подходящими для срезания рыжиков. Монашек, абсолютно не обнаруживая волнения, перехватил меня поудобнее и принял то, что, очевидно, было боевой стойкой. Я поняла, что сейчас опять начнётся коловращение земли и к тому же мне придётся познакомиться с лезвиями топоров, от одного взгляда на которые у меня всё внутри стыло…
— Прошу прощения, джентльмены, но я действительно разговариваю, — сказала я самым своим сладким голосом, подбавив в него отчётливого металлического звона.
Приятно было смотреть на их оторопелые лица, когда защитники местных дев застыли соляными столпами, уставившись на меня. Второй стороной своего зрения я видела, как монашек с досадой выдохнул сквозь зубы и закатил глаза.
— Осмелюсь полюбопытствовать, — куртуазно произнёс заговоривший первым грибник, ошалело глядя на меня, — не твой ли крик мы слышали? Решили, что происходит смертоубийство.
— Ну что вы, никакого смертоубийства. Визжала я, но мы с молодым человеком просто так играли.
— А ты знаешь, кто тебя научил говорить? — заинтересованно спросил мужик.
— Родители, кто же ещё! — развеселилась я. — По мне и не скажешь, что они у меня есть, да? Мама научила, это было не здесь, у меня тогда и речевой аппарат был другой совершенно. — Тогда я хоть понимала, как он работает. — А что?