— Не кипятись, — попросил Страшила. — Сейчас пойдём. Даст дух святой — сегодня доберёмся до монастыря. Но створку окна, Дина, я закрыть не могу. Она должна всегда, когда воин в комнате, оставаться открытой. А жилое помещение с окнами положено освещать ёлками, а не лампами. Это по уставу так.
— Я сейчас лютовать буду, родной мой, — предупредила я ласковым голосом. — Ваш устав у меня уже поперёк горла стоит. Вот в печёнках он! Того нельзя, этого нельзя! Как вы ухитряетесь выживать в таких условиях? Меня, блин, запереть в каменной комнатушке без отопления и заставить выполнять физические упражнения на ледяных камнях, время от времени падая на них разгорячённым телом, чтоб отдохнуть! Плюс изредка для верности прислонять к виску холодный клинок! Я же в первый же день скончаюсь от двустороннего воспаления лёгких и мозга! Как ваша иммунная система с этим справляется?
— Но мы ведь и не доживаем до вашего… пенсионного возраста, — тихо заметил Страшила и, судя по гримасе, попробовал «оживить» застывшую щеку.
— Вы не только из-за этого не доживаете, — проворчала я, нетерпеливо глядя, как он собирает вещи и вешает сумку через надплечье. — Слушай, второго меча у нас теперь нет; а отстегни ремешок от его футляра и прикрепи ко мне? Я буду у тебя за спиной, лёгкие пустые ножны — в твоей левой руке, а правой ты будешь разминать лицо. Оно у тебя «застывшее», а «заснувшие» мышцы надо будить.
— Нет, Дина, за спину я тебя не повешу, — твёрдо сказал Страшила. — Если мне потребуется срочно защищаться, я не смогу тебя быстро снять. А мышцы я и так буду разминать, не волнуйся.
— Окей, — ворчливо согласилась я. — Предложение внесено и отклонено. Всё как полагается.
— А ты прочитай какие-нибудь стихи, что ли.
«Ого! — подумала я. — Мы перешли на другой уровень. Раньше была просьба рассказать что-то новенькое, теперь — почитать стихи».
— Ну ладно, — милостиво звякнула я вслух. — Помнишь про СЛОН, Северные лагеря особого назначения?
Страшила кивнул. Меня он перевернул открытой стороной рикассо к лесу, так что его лица я не видела.
— Думаю, ты не забыл, что я тебе рассказывала про один из этих семи лагерей, Соловецкий. Теперь представь карту и на северном побережье Охотского моря, не доходя до залива Шелихова, мысленно поставь точку. Вот это будет Магадан: там такие вот заключённые добывали золото. Работа тяжелейшая, условия вполне сравнимы с Соловками: попробуй-ка повозись руками в холодной воде, поперебирай песочек. Теперь — собственно стихи.
И я завела, стараясь не скатываться в нарочитое завывание, которым я часто снабжала стихи, производившие на меня неприятно сильное впечатление:
— В самолёте «Ленинград — Магадан» растекается полуденный свет; стюардесса разнесла по рядам сувениры и горячий обед. Сутки сдавлены турбинами в день, над страной изогнут крыльями мост; впереди по курсу ждёт в темноте город золота, проклятий и слёз.
В Магадане я так и не успела побывать: билет на самолёт стоил дорого, и было как-то недосуг. Ладно, вернусь — непременно побываю.
Я то ли услышала, то ли почувствовала, что Страшила чуть повернул ко мне голову.
— Мышцы «заснувшие» буди, не отвлекайся, — скороговоркой посоветовала я, на миг оторвавшись от декламации. — Здесь лиственниц лес, видевший всё: совесть и честь, подлость и ложь, кирку и нож. Лёг и не встать. Здесь плитами тракт — плюс километр, минус барак. Как на костях тундру мостят, век бы не знать.
«Да, если исследовать мой выбор поэзии, так мне, пожалуй, дорожка лежит на бесноватое «Эхо Москвы», — невольно подумала я. — А что делать-то? Эпоха сталинизма во многом была крута, но во многом и перегибала. Притом что мы ещё и не всё знаем. Но я, честное слово, не возьмусь осуждать апологетов сталинизма. Конечно, любая идеология основана на мечте, идеале, а не на реальном положении дел. Но вот из того беспредела, который видели эти апологеты в девяностых и в нулевых, как раз и складывается фраза: «Сталина на вас нет».
Мне вспомнилось, как батя во время какого-то футбольного матча начал кричать в экран телевизора: «Был бы жив Сталин, вас бы всех прямо с матча — на рудники! Как он говорил — не хочет золото в спорте добывать, пусть в холодной воде песок золотой промывает!»