Мефодька был готов, и меня это почему-то не удивило.
— Очень тебе благодарен…
— Иди слева, на расстоянии двух шагов от меня, — приказал Страшила. — Можешь забегать вперёд, но не отставай. Отстанешь — я решу, что ты собираешься напасть со спины.
Я полностью одобрила эти меры предосторожности. Параноики погибают последними.
— А я того… перенервничал, когда ты сказал, что я того… лазутчик южной страны, — признался Мефодька с нервным смехом. — А какой хоть именно, интересно просто?
— Южной, — лаконично отозвался Страшила, и я чуть не засмеялась вслух, вспомнив версию, которую нам изложил Сера.
— Уже было и сам поверил в это. Стоишь у столба и думаешь: а может, ты и впрямь того… лазутчик?
Страшила не нашёл это смешным. И я тоже. Но у Мефодьки явно чесался язык.
— А что такое синергетический эффект? — поинтересовался он с любопытством и нисколько не смутился, не получив ответа. — Святой брат, а у тебя того… возлюбленная есть?
Я чуть не расхохоталась вслух от этого вопроса.
— Смотри: или ты идёшь молча — или идёшь один! — прошипел Страшила, повернувшись к разговорчивому Мефодьке.
— Ой, а что у тебя с лицом? — удивился тот.
Теперь я догадывалась, как так вышло, что его чуть не сожгли. Меня даже больше интересовало, как он ухитрился дожить до своего возраста с явным талантом задавать вопросы невпопад. И отвечать: я вспомнила пассаж, которым он поблагодарил девушку за воду. Блаженный какой-то.
— А правда, что ваш магистр в своё время того… отправил свою матушку на смерть ради того, чтобы в орден попасть?
Ого!
— Я рядом с ним не стоял, если это и так, — ледяным голосом отозвался Страшила. — Откуда я знаю?
— Ну, может, у вас знают… Так есть у тебя возлюбленная?
Я сначала не поняла, почему мир крутанулся, потом до меня дошло: Страшила остановился и сорвал меня с надплечья. Но из ножен не вытащил.
— Ещё одно слово я услышу от тебя… — прошипел мой боец с жутко исказившимся лицом.
Я отметила про себя мудрость формулировки: неопределённая угроза всегда страшнее ясно обещанной. Что, интересно, Мефодька так привязался к теме возлюбленных? Хотя… я вспомнила обрывки разговоров наших офицеров, которые доносились ко мне в комнату с крыльца вместе с их сигаретным дымом. И ведь вполне приличные люди, а послушать их задушевные беседы — матерь божья!
Мефодька споткнулся о лежавшую на земле сломанную еловую ветку и выругался безыскусным матом. Нет, видимо, к категории блаженных он не относился. А Страшилу просто затрясло от ярости.
— За языком следи, — мрачно посоветовал он Мефодьке.
Нервы у моего бойца явно были на пределе: как-то слишком уж болезненно он на всё реагировал. С другой стороны, разве я не помнила, какое это восхитительно непередаваемое ощущение, когда тебе не повинуется половина лица?
Мефодька безмолвствовал недолго.
— А правда, что скоро новый эдикт о ценах выйдет, и жить станет ещё тяжелее?
— Я тебя просил помолчать.
— Так я ж не того… я молчу.
«Была б моя воля, ух, я бы с ним пообщалась! — алчно подумала я. — Наверняка наговорил бы массу интересного, язык у него без костей. Жаль, боец мой сейчас не в форме и не расположен к разговорам…»
— А почему ты того… вступился за меня?
Я услышала, как Страшила хрипло выдыхает воздух сквозь зубы. Вот было б сейчас лето, он бы прижал меня к виску, и я бы ему дала ценные указания, что выспросить у Мефодьки. Хотя, может, моему бойцу просто хочется тишины и молчания. Но это вряд ли. Просил же он меня читать стихи вслух.
— Уже жалею об этом, — отозвался Страшила зло. — Ты — можешь — помолчать?
— Да могу, конечно.
— Черешня.
Я задумалась. Вообще в коридорах мне, по-моему, ни разу не попадались монахи с перекошенными парезом лицами. Со шрамами — попадались, а именно с парезом — нет. Но проблема в том, что половина, если не больше, из этих монахов — несовершеннолетние, которые ещё меча не обрели и поэтому не имеют возможности прижимать его к виску в любую погоду. А бритоголовые меч на надплечье носят редко. Если они и ходят с мечом по коридорам монастыря, то он у них висит в ножнах за спиной.