Однако само по себе это ничего не значит. Прижатыми к виску мечи носят очень многие. И упражнения на полу тоже, думаю, делают многие. И с открытыми форточками живут — даже зимой…
— Значит, возлюбленной у тебя нет, — прервал мои размышления голос Мефодьки. — А правда, что вы, воины, во время посвящения клянётесь…
Он не договорил: Страшила ещё раньше перехватил компас правой рукой, заодно удерживая ею меня, а потом с исказившимся не то от пареза, не то от ярости лицом кинулся вперёд и левой рукой, не размахиваясь, сильно ударил Мефодьку по лицу. Я чуть не вскрикнула.
Ну… вообще-то он сам нарвался. Зачем провоцировать человека, особенно в таком состоянии?
Впрочем, Страшила, по-моему, уже пожалел о своём поступке. Он резко нахмурился, беспомощно дёрнув правой бровью, недовольно повёл надплечьями, переложил компас в левую руку и пошёл вперёд.
Мефодька постоял на месте, потёр щёку, потом поплёлся за нами. И Страшила не стал ему делать замечания, что он идёт сзади, то есть в теории может напасть с тыла.
В принципе, болтливый наш понял, наверное, что получил по заслугам. Во всяком случае, он шёл за нами, держась поодаль, и рта больше не раскрывал.
Я чувствовала, что Страшиле становится хуже. Несколько раз он очень жутко кашлял. Шаг у него был неровный; я вспомнила, что он недавно подвернул ногу. «Ему в тёплый душ надо, — подумала я раздражённо, — горячего чаю выпить, отдохнуть. А он бредёт по холодному зимнему лесу, в тяжеленной амуниции, усталый, продрогший и с воспалённым нервом».
— Ты уж держись, пожалуйста, — попросила я шёпотом.
— Да держусь я, что со мной сделается, — хмуро отозвался Страшила и чуть не споткнулся о корень.
Я напряжённо следила за его движениями.
— У тебя еды не осталось? — осведомилась я через некоторое время, убедившись, что Мефодька меня не услышит. — А может, у этого паренька есть, чем перекусить? Ты спроси, пойдёт как награда за услуги проводника. «Работаю за еду».
— Если и есть, я у него ни крошки не возьму, — отказался Страшила угрюмо.
Я решила, что он просто не желает давать нашему спутнику новой возможности поговорить.
И к вечеру они, так ни разу и не остановившись, дошагали до поля. Бедный Мефодька всем своим видом демонстрировал, как устал, но не жаловался вслух; Страшила тоже молчал. На горизонте, за изящным, точно нарисованным, акведуком, виднелось наше поселение, которое я сразу узнала по тёмной громаде монастыря. Монастырь был от нас слева, мы действительно забрали немного севернее.
— Смотри, — хмуро сказал Страшила, подождав, пока Мефодька приблизится и остановится в двух шагах, не решаясь подходить ближе. — Монастырь — там. Но вокруг тоже достаточно разных селений. Ступай, куда хочешь.
— Спасибо, — отозвался Мефодька вполне искренне.
— А ты вообще кто? — осведомился Страшила после паузы. — Не кузнец же, ясно.
— Почти кузнец, — мрачно ответил Мефодька. — Ювелир. Почти ювелир. Украл для одной стерви, — он так и произнёс: «стерви», — из общей мастерской пару штуковин. На третьей попался. Чуть руку не отрубили, сбежал. Вот не знал, куда идти. Я того… вообще ничего не знаю, что вокруг нашего села находится. Но вдоль акведука авось и выберусь, спасибо, что вывел.
«Как можно быть таким нелюбопытным? — ужаснулась я. — Как можно не знать, какие рядом с тобой населённые пункты, где дорога?»
— Ну, сам виноват, — хмыкнул Страшила. — Воровство до добра не доводит. А в следующий раз и ступню отрубят, вот тогда побегаешь.
Я отметила про себя, что страшные кары с отсечением конечностей действительно не так эффективны, как может показаться. Жаль только, что на Земле сложно будет ссылаться на этого горе-ювелира как на наглядный пример.
Поглощённая своими мыслями, я не сразу заметила, что Мефодька пошёл куда-то по полю вдоль акведука, а мы направились к поселению вокруг монастыря.
— Ты как, в настроении говорить? — Страшила молча кивнул. — Не терзаешься угрызениями совести, что дал ему по морде?
— Да с чего бы? — хмуро отозвался он.
— Ты вообще-то первым ударил того, кто не вправе ответить, — елейно напомнила я.
— И дальше что? Между прочим, торговцев в храме твой любимый Христос ударил первым, — отозвался Страшила мрачно. — А вот они ему на удар не ответили.