Я ехидно подумала, что из некоторых храмов так и хочется выгнать торговцев вместе со служителем культа, хоть это и спорно коррелируется с принципами ненасилия.
— Боец, да бог с ним, с Христом: допустим, что и ударил, если не наврали, ну а мы не будем никого бить. А может, и наврали, книжки-то эти по сто раз переписаны. А ты что, считаешь теперь Христа эталоном для себя?
— Конечно, нет. Дина, иди к чёрту со своими подначками.
— Я вообще-то внятно спросила у тебя, настроен ли ты разговаривать; ты кивнул. Назвался груздем — полезай в кузов.
Страшила вонзил в меня мрачный взгляд и хрипло откашлялся.
— Каким эталоном может быть тот, кто вызывает презрение? — выплюнул он резко. — Он, умирая, точно знал, что восстанет из мёртвых: что тогда особенного в готовности отдать жизнь за всяких мразей? — Я хотела возразить, потому что не верила в воскрешение умерших и искупительную жертву Христа, но Страшила резко взмахнул рукой. — Я тебе так скажу… не о себе лично, а вообще. Когда умирает воин-монах, он знает, что никто о нём вскоре и не вспомнит; что он своей смертью фактически нарушает клятву защищать меч, бога и республику — он не может её не нарушить, она так сформулирована! Знаешь, куда мы все поэтому попадём, что бы ни делали? И потому мы выше заповедей, для нас нет смысла их соблюдать; нас только честь удерживает. И мы не ставим себе в заслугу готовность умереть за всяких подонков, которые тут живут; а он ставил, считая притом, что попадёт в рай, и ещё и колебался. В бою, когда воин погибает, рядом с ним нет никого, он один в целом свете наедине со смертью. Никого: ни матери, ни отца, ни друга — только меч, который он своей гибелью предаёт, и чёртова клятва, которая держит его за горло, как цепью!
Я не сразу нашлась, что ответить.
— Страшилушка, — жалобно сказала я наконец, — зайчик мой солнечный, ты неужели сейчас серьёзно? Что ж вам чуши такой в мозги налили? Нет никакого рая и ада, я тебе клянусь! Но это не значит, что всё пропало или что всё дозволено! То есть нет, всё дозволено, конечно, и ничто не истинно… и клятва никого за горло не держит, это иллюзия, симулякр… агрх! Давай ты попьёшь горячего чайку, отоспишься, и мы с тобой спокойно об этом потолкуем. Не надо этой пафосной обречённости, я тебя очень прошу. Всё будет хорошо, меня не просто так закинули сюда, на Покров, я всё исправлю. Жизнь вечную вам не смогу организовать, но вот мозги на место поставлю.
— Как будто мне нужна жизнь вечная, — издевательски хмыкнул Страшила. — Да я надеюсь, что её нет!
— А как вы её себе представляете? — не удержалась я. — И как это коррелируется с идеей Озера смерти, в котором тонет ваш Покров? Душа умершего уходит отсюда или, скажем, спит в каком-нибудь специальном храме Ясукуни, пока весь Покров не потонет в Озере смерти?
Страшила некоторое время шагал молча.
— Да не знаю я, — сказал он наконец. — Никогда не спрашивал. Считается, что нас после смерти ждёт ад, а подробности мне были не очень интересны.
— Ты только не переживай, — попросила я. — Знаешь поговорку: в раю климат лучше, а в аду друзей больше? Нет там ничего, даже пауков свидригайловских. Ой, смотри, белочка, такая хорошенькая!
— Вот после смерти и увидим, есть там что или нет, — заметил Страшила холодно.
— Там — уже не увидим, и, кстати, Христос тоже так считал: царство божие внутри нас и всё такое; поэтому, к слову, мне кажется сомнительным, что его мог заботить беспредел в реальном храме. — Может, тоже ложь, как в случае с Иоанновой вставкой, а может, Христос верил в противоречивые вещи, почему бы и нет, люди постоянно так делают. — Но слушай, если ты всё-таки прав и там есть ад, обещаю, я тебя оттуда вытащу. И вообще разрушу его к чертям собачьим: это тебе моё слово от святого духа.
На этой вдохновляющей ноте мне пришлось замолчать, потому что мы вошли в поселение.
Вот о чём они, интересно, думают, произнося на посвящении этот бред, тем более если намереваются трепетно относиться к нему? И не задумываются ли, насколько надо быть психически ненормальным, чтобы придумать эту клятву, а потом убеждать других приносить её по собственной воле? Ладно бы Страшила относился к ней так же, как подавляющее большинство президентов к своим присягам; или как некоторые вступающие в церковный брак к вроде бы предполагаемому обещанию супружеской верности… Но раз ты типа уважаешь клятвы — зачем давать ту, про которую знаешь, что непременно, без вариантов будешь вынужден её нарушить?