«Надеюсь, все эти несколько контрольных вариантов не окажутся списаны с одного и того же с одинаковой ошибкой», — подумала я язвительно. Мне вдруг вспомнился закон об оперативно-разыскной деятельности, где слово «разыскной» какой-то грамотей написал как «розыскной». На самом деле буква «о» в таких случаях пишется, только если приставка стоит под ударением, как в слове «розыск». К слову «разыскной» у меня имелись особые счёты, потому что до определённого возраста начитанная я была убеждена, что оно пишется через «о», и моя зрительная память до сих пор противилась правильному написанию.
Я рассказала в висок Страшиле анекдот про монашка, попавшего вот так в переписчики и сподвигнувшего отца-настоятеля принести из подвала пыльный оригинал, чтобы не плодить ошибки, переписывая с копий; но доброе намерение его обернулось трагедией, ибо настоятель сунул нос в пыльный фолиант и выяснил, что в оригинале вместо слова celibate (воздержание) было написано celebrate (праздновать).
Мой боец довольно принуждённо улыбнулся: видимо, сейчас ему было не до шуток.
— Спасибо, Дина, — сказал Страшила шёпотом, когда мы наконец проверили все необходимые страницы. — А теперь полежи тихо.
Он положил меня на матрац рядом с собой, сунул под чистую страницу трафарет с разлинованными строками и принялся сам переписывать следующий лист.
Рыжик мирно посапывал. Надеюсь, мы хоть деньги с него возьмём.
Страшила переписал пять листов и дал мне проверить. Я указала ему на несколько ошибок.
— Когда быстро переписываешь, сложно всё отследить, — объяснил он виновато, как бы оправдываясь.
— А то я не понимаю, — проворчала я. — Хорошо почерк копируешь. Очень похоже.
В целом мы сидели над этой проклятой книгой пять часов, пока Рыжик спал. Пробуждение его было эпичным: он резко вздрогнул, как это бывает иногда при засыпании, и раскрыл глаза. Рыжик посмотрел на часы и перевёл жалобный взгляд на склонившегося над книгой Страшилу с мелком в руке.
— Да не надо было…
— Не сметь указывать святому отцу, что ему надо, а что нет, — отрезал мой боец грозно, не отрываясь от процесса, и я чуть не засмеялась вслух: настолько не клеилось к этому юному стройному мальчику звание святого отца. — Не дрейфь, никто не заметит. Ты потом только, как говорится, парафируешь и пальчики оставишь.
Страшила снова дал мне проверить страницы, которые мы ещё не смотрели вместе. Чтобы не палиться перед Рыжиком, он давал мне просмотреть страницу, потом непринуждённо прижимал меня к виску, держа рукоятью вверх, и я ему говорила, где несоответствие, если оно было.
— Смотри, — обратился Страшила к Рыжику, отлистнув часть страниц назад, и тот быстро поднял на него глаза. — Вот здесь ошибка в написании в самом оригинале. Я хочу перепроверить, и если это так, потом исправим в исходнике.
— Да просто исправим у меня, — отозвался Рыжик сиплым со сна голосом. — Ещё время на это тратить — возиться… Главное, чтобы соответствовало тому, с чего я переписываю, а с ошибками в оригинале пусть комиссия сама разбирается, если делать нечего.
— Да? А если на экзамене откроют вот этот разворот, увидят ошибку, выявят, что её допустил воин, который переписывал исходник, и притянут его к ответу? — возмутился Страшила и потряс обеими книгами.
— Сам виноват, — пробормотал Рыжик.
— А если с тобой так поступит тот, кто будет переписывать с твоего экземпляра, если вдруг его заберут в библиотеку? — почти ласково уточнил мой боец. — Знаешь теорию игр, дилемму заключённого?
«Умолкни!»
Кажется, я всё же зазвенела: Страшила резко замолчал.
— Просто ничего не делай по этому поводу, я уточню, и тогда решим, — грозно приказал он, и мы ушли.
— Ты очень великодушный и неравнодушный, — объявила я, когда мы вернулись в комнату. — Но и трепло. Не надо посвящать посторонних в наш байесовский заговор.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Страшила. — Он в таком состоянии, что и не заметил.
— Кто знает, мой друг, кто знает, — произнесла я голосом Шерлока Холмса. — А если бы я тебя не остановила? Кстати, а тебе, когда Цифра уезжал бить еретиков и антитеистов, вот так помогали?
Страшила улыбнулся:
— Уезжал он в самом начале, тогда кандидату надо самому переписывать, чтобы не расхолаживаться. И проверял всё лично, когда приехал: ему сложнее было бы вычитывать, зная, что текст уже кем-то просмотрен. А переписывать помогал только в самый последний год: я тогда спал по три часа в сутки и всё равно боялся, что не успею. Огрызался на всех, однажды сорвался на Цифру, мол, он долго проверяет текст, задерживает меня. А на следующий день проснулся, сел переписывать — смотрю, вроде бы страница не та, на которой я остановился накануне. Листнул назад — а там почерком, очень похожим на мой, исписано листов пятнадцать. И отпечатков пальцев моих сверху на разворотах не проставлено ещё. Вот это был… — Страшила негромко, но с выражением выматерился, и я вполне понимала его чувства. — Ну и потом он иногда помогал, когда у него было время. Последние страницы — целиком его. Сказал, что подарок такой мне решил сделать ко дню летнего солнцестояния.