— Когда разборки, то секундантов не зовут, — заверил меня Страшила. — Нет, Дина, не волнуйся, никто ни с кем насмерть драться не будет, это просто тренировка, но между двумя недостаточно хорошо знакомыми воинами. Абсолютно нормальное явление. От тебя вообще ничего не потребуется, мне нужно будет стоять и наблюдать за тренировкой, а тебе положено быть у меня за спиной. Это как раз удобно: чтобы руки оставались свободными и не уставали. Мы потом сразу, не уходя из лабиринта, пойдём упражняться с Иконой.
— Я буду как статусный элемент, понятно, — подытожила я не без ехидства. — Скажи, а каким образом, интересно, вы установите истину в случае нарушения правил? Если один секундант изложит свою версию событий, какой-нибудь драгунский капитан — свою, то как разобраться? Каждый будет на стороне своего друга, и дальше что?
— Дина! — укоризненно качнул головой Страшила. — Какого ты о нас мнения? Секундант далеко не всегда свидетельствует в пользу того, кто его позвал.
— Допустим, ты хочешь кого-то убить и пригласил его для этого на спарринг, — возразила я, — уж наверное ты позовёшь в секунданты того, кто согласен свидетельствовать в твою пользу, чтобы обелить тебя. Истина не всем дороже друга.
Страшила искоса глянул на меня.
— Помнишь, Цифра рассказывал о воине-монахе, которого спровоцировали на агрессию? — сказал он, помедлив. — Цифра тогда был секундантом того, кто провоцировал. Я тот случай никогда не забуду. Понимаешь, Дина, дело-то не в девятой заповеди, мы заповеди в принципе не соблюдаем, а в том, что он дал ложную клятву на мече. Цифра сделал такой выбор: спас виновного от костра, поступившись собственной честью. Демонстративно поступившись: все видели, что он открыто лжёт, зная, что секундант по уставу честью своей обязан сказать правду.[1] Многие его за это перестали уважать. А кто-то, напротив, стал. Я бы так не смог, — прибавил Страшила, подумав, и бледно улыбнулся. — Что бы там ни говорили… Цифра не имел права пятнать меч ложной клятвой.
— Будь я его мечом, я бы не посчитала, что эта клятва меня запятнала, — резко возразила я. — А что надо было делать? Сказать правду или промолчать и затем любоваться, как того чувака будут сжигать по твоей милости? И жить потом, гордясь тем, что сберёг абстрактный симулякр чести? И что это за атас?
Страшила внимательно посмотрел на меня.
— А скажи, — произнёс он медленно, — как, по-твоему, тот… воин имел право принять от обоих секундантов такую жертву? Разве он не должен был сам отвечать за свои действия? Спровоцировали его, бедного, сорвался он! Если он хотел биться насмерть с оскорбившим его, то должен был позаботиться об идентичности оружия. А он напал с тренировочным мечом на противника, у которого в руках был боевой, который не мог защищаться, как подобает. Нет никакой разницы, имела место провокация или нет: он нападал, пользуясь фактической беззащитностью соперника, — в голосе Страшилы зазвенели беспощадные нотки, живо напомнившие мне раскатистое «Вор должен сидеть в тюрьме» Высоцкого. — Беззащитностью: он принуждал воина подставлять меч, который тот обязался беречь, под удар тренировочного. Это подло, он с тем же успехом мог напасть на безоружного.
— Это на его совести, — отозвалась я. — Там ещё вопрос, кто виноват. Не у всех хватило бы хладнокровия вспомнить об идентичности оружия.
— А дело даже не в хладнокровии, — резко перебил меня Страшила. — Ты думаешь, честный воин согласился бы спасти свою шкуру ценой репутации двух своих братьев, один из которых был его другом, раз он позвал его секундантом? А возможно, и ценой их жизни, потому что они вполне могли решить смыть позор кровью? Ты знаешь, что значит для таких, как мы, потеря честного имени? Ты знаешь, как тяжело Цифра это переживал — когда любой подонок мог оскорбительно рассмеяться вслед?
— Так, вот что: никуда ты завтра в семь часов не пойдёшь.
Страшила махнул рукой и улыбнулся, выпрямившись:
— У нас-то таких проблем возникнуть не должно. Я Чупакабру хорошо знаю…
— Чупакабру? — я невольно взвыла от восторга. — Чупакабру?! Да кто ж вам прозвища-то раздаёт? И откуда у вас-то это слово?
— Ну, есть у нас такой хищник, — пожал надплечьями Страшила. — А что?
— Ты его видел когда-нибудь?
— Нет, но слышал, что есть.
— Гениально! — возгласила я. — Вот она — несуществующая грань между мифом и действительностью! Как тебе узнать наверняка, есть ли медведь или чупакабра, если ты ни того, ни другого никогда не видел? Как узнать, кто из них реален, а кто — выдумка? Просто видишь ли, в наших жёлтых газетах и в народе постоянно проходит информация, что, дескать, в очередном селе или даже каком-нибудь пригороде, по слухам, заметили чупакабру. Нет ни фотографий её, ни скелета, ни даже какого-то унифицированного описания, но для тех, кто верит в существование этого зверя, он — реальность.