— По оригинальному тексту Первая непорочная мать бросает в Озеро смерти integumentum, — доверительно сообщил Цифра. — И это может означать не только одежду, но и, скажем так, кожный покров. И на эту тему есть мрачная шутка, что она сама с себя содрала кожу, и на ней-то, собственно, мы и живём.
— Трансцендентально, — машинально повторила я, вконец ошалев. — Что, прямо сама? Может, там боженька приложил к этому руку, спустил с неё шкуру? Домашнее насилие в божественных масштабах.
— Там открытым текстом написано, что она сняла этот integumentum с себя и бросила в Озеро смерти.
Я призадумалась: слово показалось мне знакомым из биологии.
— Полагаю, она была крабихой, — объявила я. — Старый панцирь стал ей мал, она из него вылезла и пошла отращивать новый. — Монахи посмотрели на меня как-то странно, но мне уже наскучил этот разговор. — Слушайте, а как у вас называются созвездия? Вон то, рядом с правой луной, похоже на мужика с лопатой. Ну правда! Посмотрите! Вот сверху голова, вон шея, надплечья, ступни, кисти согнутых рук и большая лопата слева. Или, может, это Первая непорочная мать, который снимает с себя покров и бросает в небо?
Цифру душил хохот, который он пытался скрыть хриплым кашлем. Страшила тоже засмеялся:
— Похоже… У нас нет созвездий, но каждая звезда имеет своё имя. Самая яркая, которая голова мужика с лопатой, называется Найральзаурак. А вон те две звезды, — он указал наверх, почти не глядя, — называются Киносура и Дхрувалока, они всегда расположены точно на севере от Покрова. А там, посмотри…
И он, показывая на звёзды, принялся называть их, рассказывать, в какое время ночи они видны и в какой стороне неба. С удивившей меня информированностью Страшила, указав на одну из звёзд, сказал, что раньше («Тысяч пять лет тому назад», — бросил он небрежно) север определяли именно по ней, но потом, видимо, Покров сильно сместился в Озере смерти, и эту функцию взяли на себя другие звёзды, те самые, Киносура и Дхрувалока. Цифра жевал орехи, одобрительно посматривая на Страшилу. Я с удивлением смотрела на монашка. Он полулежал на лапнике, глядя в небо, и у него в зрачках отражались звёзды. Да он, оказывается, нормально говорить умеет!
Люди, увлекающиеся астрономией, всегда вызывали у меня уважение. Я вот, хотя и слушала внимательно, так и не смогла уяснить, где какая звезда находится: для меня они все были одинаковыми. С названиями дело обстояло ещё хуже. Раньше я самонадеянно полагала, что после Гурбангулы Бердымухаммедова меня ничего не может удивить, но местные звездочёты переплюнули туркменов.
— А скажи, пожалуйста, — обратилась я к Страшиле, — как ты объясняешь то, что звёзды движутся в течение ночи, если они приколочены к небесной тверди?
— Я разве говорил, что они приколочены? — сухо осведомился монашек. — Они движутся так же, как луны и солнце. У вас есть часы? — он обвёл пальцем в воздухе круг, и я, поняв, что он таким образом изобразил движение стрелки на часах, утвердительно звякнула. — Вот так, может быть, и звёзды движутся — как стрелки.
Я хотела изложить ему нашу концепцию… но потом подумала: а зачем? Страшила всё равно не откажется от здешней теории. Ещё и посмеётся. Хотя жаль: когда он рассказывал про звёзды, глаза у него блестели по-умному. Нет, наверное, всё же попробую, только сначала прощупаю почву. Может, у них тут в ходу что-то вроде наших знаков зодиака или манихейского восприятия неба — и такое может быть.
— А луны ваши, часом, не обладают какой-то особой символикой? Например, можно поделить всё небо на части, назвать их домами и сказать, что луна, когда возвращается в свой дом, становится сильнее.
Страшила с Цифрой обменялись взглядами, которые могли бы меня обидеть, если бы я не обрадовалась, что у них нет хотя бы такой чуши.
— Ура! Вы даже не представляете, насколько мне стало спокойнее. Это вселяет в меня надежду. А не высказывались ли у вас идеи, что солнце — это тоже звезда, просто расположено ближе других, поэтому оно визуально больше, а свет его ярче?
Воины-монахи, к моему удивлению, не засмеялись, а задумались.
— Да не вспоминайте, я вам сразу могу сказать, что так оно и есть, — сочувственно сообщила я, видя, что они «зависли». — Звезда, просто близкая.
— Да я прикидываю, не относится ли этот вопрос к числу еретических или квазиеретических, — задумчиво объяснил Цифра.
— Каким боком он к ним относится? — возмутилась я. — Мой вопрос направлен на получение нового полезного знания, разве это может называться ересью? Я же не молиться солнцу призываю!