Страшила открыл глаза и с наслаждением потянулся.
— Ну что, Дина, поздравь меня, — сказал он, жутковато улыбнувшись одной стороной лица. — Сегодня первый день второго зимнего, так что я теперь до конца жизни — воин-монах девятой ступени. Больше искушать меня этими юбками ты не сможешь.
Под юбками подразумевалось псевдоцерковное облачение воинов-монахов, в котором они проводили службу. Я не могла уяснить, как можно отказываться от карьеры всего лишь из-за дурацкого дресс-кода и дурацких же временных неудобств вроде проведения служб, тем более что наверняка были законные способы уклониться от их выполнения — типа того же больничного. Но говорить об этом сейчас, видимо, было уже поздно.
— То есть теперь нам с тобой уже без вариантов предстоит убивать иноверцев и инакомыслящих, — мрачно уточнила я. — Поздравляю от всей души.
— Ну не каждый же день, — примирительно заметил Страшила, потягиваясь и принимаясь обуваться.
Я редко когда слышала более вдохновляющие сентенции, но если мой наивный боец и полагал, что я смирилась с этой будущностью, он глубоко заблуждался.
— Первый день второго зимнего — это, по-нашему, Новый год, Великий Праздник, — я произнесла это так, что оба слова прозвучали, как написанные с заглавной буквы. — Помнишь, рассказывала? А мы с тобой вчера не пили: непорядок. Интересно, что у меня дома произошло за этот год… если у нас уже наступило первое января. Надеюсь, их там не прошло уже штук триста, — мрачно прибавила я.
— Триста? — не понял Страшила.
— Ну, если время тут и там идёт сильно по-разному, то могло пройти и триста лет, — объяснила я меланхолично. — Ладно, не будем омрачать подобными мыслями начало нового года с новыми надеждами, ошибками и распилами.
— Дина, а в каком смысле он новый? — осведомился Страшила. — Как вы это понимаете? Как это можно проверить?
Я чуть не застонала вслух.
— Да это просто фигура речи. Период обращения нашей планеты вокруг солнца — триста шестьдесят пять дней. И шесть часов, но их мы не учитываем, а каждые четыре года собираем воедино в новый день. А чтобы иметь повод вдоволь пить накануне и без меры обжираться разными яствами, мы считаем первый день второго зимнего месяца праздником. В частности, украшаем игрушками ёлки, поскольку у нас они не цветут и не плодоносят. Вешаем шарики, сосульки, какие-нибудь звёзды. А раньше вешали яблоки, пряники и цветуёчки. Седобородый дед с посохом приносит детям подарки. А взрослые празднуют по-своему, так что наутро у них болит голова от выпитого накануне.
— Мне нравится этот праздник, — одобрил Страшила.
— Друг мой! — возопила я. — Мы его тут устроим, но ведь он не будет аутентичным: без упырей, разевающих рты в «Голубом огоньке», без однотипных речей президента, без железной расписанности дня несчастной хозяйки, готовящей хулиард блюд, и необходимости срубать и украшать холодную колючую ёлку! Неужели ты согласен на убогую перспективу сидеть под цветущей светящейся ёлочкой и пить винишко, закусывая курочкой и глядя в звёздное небо?
— Сегодня же начнём отмечать, — пообещал мой боец и ушёл в душ.
Несмотря на то, что Страшила успел заработать из-за переохлаждения парез, умнее он не сделался, потому что, вернувшись и яростно размяв скулу так, что она приобрела оттенок свежей лососины, он заикнулся, что, может быть, всё же не стоит каждый день надевать шапку с наносником. Однако я пристыдила его, толкнув пафосную речь о предрассудках и следовании мнению толпы, которую хорошо характеризует слово «быдло», и Страшила, примирительно подняв руки, ушёл в душ надевать шапку.
Когда мы шагали в лабиринт, мимо нас проходили два киндера возраста средней школы, и один из них громко и однообразно матерился. Бывает, что люди матерятся красиво, со вкусом — заслушаешься, но это был не тот случай. Страшила, поравнявшись с ними, словно бы слегка смазал юного матершинника тыльной стороной левой ладони по лицу. Я случайно увидела это только потому, что как раз смотрела на обоих подростков.
— Теперь ещё и детей по морде бьём? — ехидно спросила я шёпотом, не сдержавшись. — И смысл? Что это ему даст, кроме озлобленности?
— Я, Дина, детей не бью, — ответил Страшила сухо. — Но знаю как минимум пару десятков своих братьев, которые придерживаются иных взглядов. И если бы он встретил кого-то из них, то мог бы действительно схлопотать.