— Ты ведь ещё не был секундом? — вполголоса спросил Рябина Страшилу.
Я мысленно поскрежетала зубами, негодуя на ненавистную мне манеру сокращать слова. Как будто буквы в слове стоят денег, как в телеграмме!
— Не был, — подтвердил мой боец.
— Но устав же знаешь?
— А мне выбор давали? — хмыкнул Страшила.
— Ну-у… — неопределённо протянул Рябина. — Ладно, всё равно ничего сложного нет.
Язык, если буквоедствовать, у всех без костей. Но у Рябины был, по-моему, самый бескостный язык из возможных. Таких людей моя бабушка называла пулемётами «максим». За час, пока Страшила стоял, зацепившись большими пальцами рук за карманы куртки, и добросовестно следил за тренировкой, Рябина вполголоса, почти не переводя дыхания, что-то говорил. Сомневаюсь, что происходящее прямо перед ним его хоть сколько-нибудь интересовало. Причём если сначала он хотя бы пытался слушать лаконичные ответные реплики моего бойца, то потом перешёл к уже не прерываемому вопросами плавному монологу.
На самом деле, если бы не довольно неприятные смешки, которыми Рябина время от времени расцвечивал свою речь, и не постоянные клятвы хвостом сатаны, то мы со Страшилой не чувствовали бы абсолютно никаких неудобств. Говорил человек и говорил — как радио или фоновая музыка. Нам, наоборот, так было удобнее: Страшила время от времени чуть слышно объяснял мне, на какие отдельные технические элементы можно разложить движение Грозы или Чупакабры, и обращал моё внимание на то, что, по его мнению, было исполнено красиво и чисто. Если бы Рябина молчал, вышло бы что-то вроде «тихо сам с собою я веду беседу».
Я не сразу поняла, в чём дело: Страшила несколько раз делал шаг в сторону, хотя Гроза с Чупакаброй сражались аккуратно и оставались примерно на одном месте (с погрешностью шагов в десять). Наконец я поняла: у Рябины была манера во время разговора доверительно дотрагиваться до предплечья собеседника. Такая же была у одного моего бывшего одноклассника, и она меня страшно раздражала: Страшилу, видимо, тоже.
— Вот смотри — верхний удар, да? противник его перехватывает и смещает; и видишь, Чупакабра левой рукой толкает навершие под правую руку — видишь? — (Я хоть и видела, но понимала очень мало). — Если бы был настоящий бой, сейчас следовало бы наносить удар в лицо.
«Не таким ли тебе зубки выбили?..» — подумала я.
— А теперь Гроза пытается как бы придавить меч к земле, и Чупакабра совершенно правильно делает — видишь, да?
По мне, Чупакабра просто метил остриём в грудь Грозе, подняв руки над головой, а тот упорно — как это слово — смещал меч противника, причём оба они действовали на редкость аккуратно (практически без звона клинков) и быстро, так что Страшиле было сложно внятно объяснить мне что-то. Но он всё равно старался.
— Вот — видишь — финт! Просто Гроза слишком увлекается отведением клинка, — пояснил Страшила, не шевеля губами, — видишь, Чупакабра через финт спровоцировал его на отведение и — в раскрытие.
Я, честно говоря, не совсем понимала: если они знают наизусть все эти разделяющие удары, техники выполнения разных смещений и техники их разрушения, то в чём, собственно, суть поединка? Вот Гроза видит какой-то приём — так он же знает, как его парировать и разрушить замысел противника. И Чупакабра примерно знает, как Гроза может его разрушить. «Возможно, идея в том, что некоторые недостаточно хорошо изучили теорию или плохо применяют её на практике? — скептически подумала я. — Ну, в принципе, да — и в таком случае побеждает тот, кто искуснее или кто больше тренируется… Гхм. Так раз они делают войну своей профессией, они по идее должны все быть суперкрутыми фехтовальщиками». Мне просто было непонятно, как можно наплевательски относиться к пусть даже скучной обязаловке, если от неё зависит твоя жизнь. Но, кстати, я также не могла понять, как можно покупать водительское удостоверение, а это, без сомнения, происходит.
И тут произошло удивительное: Чупакабра, который вроде бы метил так называемой слабой долей клинка (сиречь частью от середины клинка до острия) в лицо Грозе сверху, неожиданно схватил его левой рукой за правый локоть; потом очень быстро, так что я едва успела это заметить, сделал подножку левой ногой, и бедный седовласый обаяшка оказался лежащим на земле.