— Нет уж, орёлики, давайте-ка лучше с секундантами, — сказал Гроза, проведя растопыренной пятернёй по своей шикарной седой гриве. — Ничего личного, но я, видите ли, староват уже, перестраховщиком заделался.
Страшила молча поклонился. Дальше, насколько я понимала, должен был поклониться Рябина, а он как раз о чём-то задумался, и мы, все шестеро, включая меня, стояли, смотрели на него и ждали, пока он вернётся из чертогов разума и вспомнит о нашем существовании. Я-то бы давно плюнула на протокол, правила и обычаи и ушла, но эти буквалисты терпеливо дожидались, пока Рябина встрепенётся и тоже вежливо раскланяется. Только после этого мы все разошлись по своим делам: Гроза с Чупакаброй ушли из лабиринта, Рябина остался тренироваться с доброглазым Белой Куном, а мы с зевающим Иконой, соответственно, отправились искать место для своей тренировки. Судя по тому, как лихо Рябина прокрутил меч, разминая руки, он вполне заслуживал звания «крутой гей».
— Ты с книгой в срок успеваешь? — спросил Страшила Икону.
Насколько я понимала, это было что-то вроде дежурного вопроса британцев про погоду, подразумевающего такое же дежурное: «Успеваю», но Икона помрачнел.
— К первой сдаче точно не успею, — сказал он. — Ко второй должен.
Страшила посмотрел на него с изумлением:
— Ты с ума, что ли, сошёл? Успевай, как знаешь, попытку нельзя пропускать!
— Мне самому, знаешь ли, не очень это нравится, — проворчал Икона. — А куда деваться, времени не хватило. Я не смогу и переписать, и текст выучить. Ничего, авось на второй попытке всё будет нормально.
Я решительно не понимала, как можно предаваться прокрастинации, если тебе за это угрожает ни много ни мало смерть; и Страшила, судя по всему, тоже не понимал.
Уже в комнате, когда он вернулся с завтрака, я принялась рассказывать о зонах, свободных от ядерного оружия, в частности, об истории заключения договора Тлателолко. Я тянула аккуратные ниточки предпосылок от Карибского кризиса и с искренней радостью замечала в глазах Страшилы блеск понимания и узнавания. Точнее, в одном глазу — ибо второй, увы, мало что выражал.
Перед нами лежала карта, с горем пополам выполнявшая функцию наглядного материала. Она вся была в мелких надписях — настолько мелких и густо расположенных, что Страшила ворчал, что мне следовало распорядиться взять четыре листа, а не два. А то и шесть.
Тут вдруг в дверь требовательно постучали.
— Жги карту!
Страшила задумчиво посмотрел на меня, потом на карту, потом на дверь.
— Нет, это не обыск, — сказал он уверенно. — При обыске стучат по-другому. А если и обыск — ничего страшного.
Он привычно сунул карту на грудь под куртку и отправился открывать.
За дверью действительно были не бритоголовые, а какой-то незнакомый воин, немного напоминающий хорька. Голова у него была щедро окутана марлевыми бинтами, так что я не смогла даже приблизительно определить его ступень. Я бы с удовольствием послушала, о чём они со Страшилой будут говорить, но мой бестактный боец обратился к нему на латыни, и весь разговор вёлся на непонятной мне тарабарщине, причём вполголоса.
Я злилась и пыталась угадать, о чём идёт речь. Ничего путного не выходило, но, по-моему, они спорили. Незнакомый воин на чём-то настаивал, нервно смеялся и с какой-то неловкостью тёр лоб под бинтами. В конце концов они вместе вышли за дверь, ещё немного горячо подискутировали в коридоре, и Страшила вернулся в комнату.
— И что это сейчас было? — хмуро осведомилась я.
— Всё хорошо, — весело заверил меня Страшила.
— Это непорядочно с твоей стороны, — забрюзжала я. — Если великая тайна и не хочешь говорить, так и скажи. Если же нет — то мог бы рассказать.
— Да не великая тайна…
— Ты пошёл по стопам Цифры и начал устраивать явки с неблагонадёжными людьми, — мрачно предположила я. — Не могу сказать, что это меня радует, потому что ты ещё юн и неопытен, но я готова оказать тебе посильную помощь…
— Да нет же! — Страшила посмотрел на меня с некоторой тревогой. — Это старший брат кандидата, у которого мы вчера были. У нас, видишь ли, установлены негласные расценки за помощь с проверкой.
— И что, тебя кинули? В смысле пообещали, но не заплатили?