Я подождала, пока он отсмеётся, и смиренно осведомилась, что смешного было в моих словах.
Страшила уже серьёзно посмотрел на меня.
— Тебе это не понравится, — предупредил он.
— Да колись уж.
— Просто не тебе одной кажется красивым этот цвет, — заметил Страшила с кривой усмешкой. — Всей богеме кажется: они, эстеты, только такие куртки-то и носят.
— А что смешного-то?
— То, что этот оттенок и мягкость кожи объясняются материалом, — произнёс Страшила медленно. — Это, в общем… человеческая кожа, которую окрашивают в зелёный цвет каким-то редким красителем. Любая другая, по мнению ценителей, выглядит не так.
«Басмой, возможно, — подумала я. — Она даёт прекрасный зелёный на светлой окрашиваемой поверхности — хотя я и не уверена, что оттенок именно такой». Басмой, смешанной с хной и иногда с молотым кофе, я красила ресницы, просто потому что ненавидела возиться с тушью. А так — раз в месяц подкрасишь и можешь поплёвывать в потолок. Зная о побочных эффектах использования чистой басмы, я намеревалась покрасить однажды ею в зелёный всё тело и начать изображать инопланетянку. Правда, для этого требовалось сначала получить диплом и не устраиваться на офисную работу. Впрочем, объяснение Страшилы изменило моё отношение к этим планам: теперь я, прогуливаясь по улице в обличье гуманоида-рептилоида, скорее всего, чувствовала бы себя чёрно-бурой лисой в меховом магазине: кажется, именно так описал свои ощущения Шкловский, когда его спросили о впечатлениях по итогам посещения стройки Беломорканала.
— И чья же кожа идёт на пошив таких курточек? — осведомилась я. — Из либералов вот, говорят, хорошие абажуры получаются.
— Считается, что женская, она мягче, — отозвался Страшила с мрачным смешком.
— Тренчкот из кожи трёх юных девственниц — специально для богемы, — съязвила я. — Обращаться к Буффало Биллу, контакты спрашивать у мистера Лектера.
Страшила не улыбнулся.
— Говорят… иногда используют детскую, — сказал он медленно. — Но я думаю, это неправда. Она же… слишком тонкая. Износится быстро.
Я уставилась на куртку богемщика.
— Кожу ведь в любом случае… соответствующим образом обрабатывают, — заметила я наконец, постаравшись, чтобы голос не дрожал. — У нас что-то такое было. В нацистских концлагерях. Однажды читала про французского уголовника Шарля Брижо — у него, если верить автору, на груди была наколота порнографическая картинка, и когда он играл мышцами, то она приходила в движение. А потом он попал в концлагерь, и кожей с его груди обтянули какую-то эсэсовскую папку. Не уверена, что именно эта история правдива, потому что я искала её во французских и англоязычных поисковиках и не нашла. Но вообще подобные случаи были. Хорошо хоть, тогда не принято было делать татуировки детям.
Я вдруг словно бы услышала нас со Страшилой со стороны: беседуем о куртках из человеческой кожи — и надеемся только, чтобы это не была кожа детей. «А вот натуральная кожа тех же телят меня почему-то не очень смущает, — я с мрачным ехидством уличила себя в политике двойных стандартов. — Да ладно переживать: эту кожу, скорее всего, просто снимают с жертв несчастных случаев, и при таком раскладе перед нами обычный прагматизм: не пропадать же добру… Если утрировать, чем это отличается от той же трансплантации органов трупа? Давайте впадём в другую крайность, как иеговисты, которые отказываются от переливаний крови. Впрочем, может быть и так, что на материальчик пускают ещё вполне живых людей. Элите, если я хоть что-то понимаю, здесь разрешено чуть больше, чем всё, если уж даже перед обычными воинами-монахами народ трепещет, как перед НКВД. А надеяться, что у здешней публики больше милосердия и гуманности, чем у Рамси Болтона, просто глупо».
— Николай Павлович в детстве, помнится, в шутку завещал, чтобы из его кожи сделали барабан для Измайловского полка, — сообщила я, стараясь говорить спокойно. — Без шуток. Из тебя вот, боец, вышел бы неплохой барабанчик. Звонкий.
— Ну, разве что звонкий! — фыркнул Страшила. — Из нашей шкуры красивого изделия точно не выйдет. Она же вся в шрамах, это будет не-э-сте-ти-чно… — он так издевательски протянул последнее слово, что я поняла, что он вспомнил о ком-то, кого сейчас передразнивает.
— Ну почему же, из грудки и спины получился бы неплохой пыльник, — ехидно возразила я. — Они ведь у вас защищены на тренировках.