Я, правда, тут же вспомнила о таком явлении как заброневая травма, когда, скажем, пуля, попав в бронежилет, может нанести серьёзное — и даже летальное — повреждение. И я сначала вяло удивилась тому, что именно от этого воспоминания меня затошнило, в отличие от ироничного предложения шить пыльник из кожи Страшилы, а потом поняла, что заброневая травма для меня была явлением из жизни, а вот перспектива шить пыльники из человеческой кожи — чем-то из триллера, не имеющего ничего общего с реальностью. Я говорила и шутила, не позволяя себе проникнуться до конца подлинным смыслом собственных слов, относясь к ним как к сюжету художественного фильма, вымыслу — в крайнем случае как к новости из сводки, в которой чья-то смерть втиснута между открытием храма в каком-нибудь российском округе и извещением о том, что лекарства чуть подорожают.
Впрочем, как выяснилось, о заброневых травмах речь здесь не шла. Страшила вдруг улыбнулся с таким юношеским озорством, словно это не он только что с сумрачной усмешкой размышлял, чья именно кожа используется местными дизайнерами верхней одежды:
— Ох и наивная ты… Когда ребёнок маленький и ничего не соображает — думаешь, он не стремится втихомолку скрестить с другим таким же обормотом мечи, к которым строго запрещено прикасаться без ведома куратора? А если в комнате, где даже тренировки строжайше запрещены? А если ночью, когда куратор спит? А если без шапки и куртки?
— То это особый шик, — хмуро звякнула я.
— Именно. Знаешь, как щекочет нервы?
Когда в каком-то фильме про войну персонажу, высунувшемуся из окопа, сбили пулей головной убор, то батя неожиданно захохотал и рассказал, как он в бытность лейтенантом побился об заклад с начальником штаба на предмет того, кто кому сможет прострелить фуражку. Руки молодого, тогда неженатого лейтенанта не забыли ещё тяжесть пистолета Макарова, а вот начштаба, капитан, успел уже потерять хватку; короче говоря, батя выиграл, и начштаба потом примерно с год ходил в простреленной фуражке. «Вы фуражки-то хоть с головы снимали, когда целились?» — обманчиво ласковым голосом поинтересовалась мама; отец растерянно посмотрел на неё и со смехом воскликнул что-то вроде: «Вот же мама наша!..» — и меня насторожил его неожиданно уклончивый ответ. Скорее всего, резюмировала я, они всё-таки стреляли в фуражки, положив их на землю, пенёк или повесив на какой-нибудь столб… но я решила, что не хочу ничего уточнять.
— А мечи из комнаты куратора воруют, что ли? — уточнила я. — Они же у него хранятся?
— Нет, у каждого свой в комнате. — Я сначала думала, это он так иронизирует, однако Страшила был серьёзен. — Чтобы развивать волю… по идее, ребёнок должен иметь возможность вытащить меч из держателя, но обязан сознательно заставить себя соблюдать приказ. Ну, понятно, запрет никто не соблюдает. Само по себе это никого не волнует: бери, крути, тренируйся, сражайся… просто чтобы об этом не знали. Это же тоже тренировка получается, когда дети по ночам дерутся, и намного более эффективная.
— Так а если ранят?
— Если неопасно, то тебя зрители потихоньку перевяжут, — объяснил Страшила. — А если опасно — приволокут в больничку… но это крайне нежелательно, сама понимаешь. Тому, кто тебя туда принесёт, точно светит карцер и не только. Однажды даже — это не у нас в группе произошло — несовершеннолетний просто истёк кровью в комнате, потому что никто не хотел связываться.
— Это как с наркотиками, — понимающе отозвалась я. — Если передозировка, то чаще всего те, с кем ты курил или кололся, предпочитают не вызывать «скорую помощь»: никому же не нужно лишних проблем. Вот и умирают те, кому ещё можно было бы помочь. Хотя некоторые считают, что им и помогать не стоит.
Страшила задумчиво кивнул.
— У нас вот так одному — его Корчагой зовут, ты его не знаешь — досталось по голове мечом. Хорошо ещё, что плоскостью, плашмя. Я тогда в числе зрителей был. И понимаешь — он стоит, дышит, глазами моргает… но не говорит. И не слышит, что ему говорят. Мы его тогда привели к двери куратора, прислонили к стене, постучались и сбежали. Он-то в больнице оклемался, через пару дней был как новенький, остаток месяца долечивался в карцере. А мы потом переживали, что убежали и оставили его одного. Хотя это вполне по правилам: если нет необходимости, никого за собой не надо тянуть. Тем более что инициативу проявлять тоже глупо: так-то вроде как он сам ударился головой обо что-то и официально не был уличён в незаконном поединке. Но всё равно неприятно.