Процессия тем временем скрылась за углом монастыря. И местные скрылись вместе с ослами, перелились подкрашенной водой по сплетённым трубкам улиц.
— А чего этим товарищам вообще нужно у нас в монастыре?
Я поймала себя на том, что сказала: «У нас в монастыре» — и искренне поразилась.
— Прокурору, видимо, нужно что-то здесь согласовать, — ответил Страшила, нахмурившись. — А про этого, из богемы, рассказывают, что он тоже мечник, хотя и не воин, и вообще к нашему ордену испытывает симпатию. Не знаю.
— У тебя какой-то неодобрительный тон, — ехидно заметила я; Страшила сумрачно улыбнулся, но ничего не ответил. — Не любишь, что ли, когда гражданский примазывается к великому воинству республики?
— Не люблю, — спокойно согласился он, глядя куда-то поверх крыш. — Это надо заслужить, и за это надо платить. А когда примазываются, называют себя воинами, ими не являясь, причём даже не будучи готовы расплачиваться такой же ценой… противно.
— Да я думаю, это просто зависть, — мягко заметила я. — За то, что они не платят, а вы обязаны платить — даже, может быть, того не желая. Или всё уравнивается осознанием того, что вы — элита и выше сапожника?
— Не в сапожниках дело, — сказал Страшила, отойдя от окна и снова положив меня в держатель. — И не в зависти: как можно завидовать человеку, который не понимает, что значит слово «честь», и никогда не поймёт? Я сейчас даже не про гражданских в общем, а про богему.
— Прошёл дежурный, а ты ему честь — забыл, и три наряда есть; работай, солдат, и помни, что значит «честь», — спела я на мотив «Вершины» Высоцкого. — Ты же позиционируешь себя как государственника; что же ты, служишь людям, которых презираешь?
— Я служу богу и республике, — напомнил Страшила. — А богему мы — большинство из нас — презираем. И из-за курток, и из-за… как это назвать… Ну, например, они занимаются гаруспицией.
Я чуть было не спросила, что это за матерное слово, но вовремя припомнила, что оно мне встречалось раньше. А уж по внутренностям гадали во многих художественных книгах. Тем не менее, я решила на всякий случай уточнить:
— Это когда ты, желая узнать будущее, режешь курочку, вскрываешь ей череп и видишь в извилинах её мозга четыре буквы «Г»?
— Дина! — со смехом ужаснулся Страшила.
— «Г» — это указание на Генриха Четвёртого, а не то, что ты подумал, — обиделась я, сообразив, что его так шокировало. — Хотя с тем же успехом могла быть четвёрка Гитлер-Геббельс-Гиммлер-Геринг. Человек очень легко видит связи там, где их нет, в особенности если хочет или, напротив, боится их увидеть. Хрень это всё, конечно.
— Я с тобой здесь соглашусь, — сказал Страшила, подумав. — Просто это какое-то безумие, серьёзно: они птиц режут, овец — причём в чудовищных количествах… Вообще, по идее, животное, на котором так гадали, есть нельзя, но это, к счастью, игнорируют.
— Ну, уже хорошо, что мясо не пропадает из-за суеверий, — хмыкнула я. — А скажи, эти ваши режут только животных или, бывает, и людей тоже?
Это я вспомнила, как в той же «Королеве Марго» Екатерина намеревалась забрать у мэтра Кабоша трупы казнённых, чтобы погадать и на них. Эх, такой патологоанатом пропал!
— О живых людях никогда не слышал, — медленно сказал Страшила.
— Да нет, я про антропомантию, про трупы, — перебила я и лишь потом сообразила, что Страшила ответил мне с очень странной интонацией — как будто желая показать тоном: то, что он никогда не слышал о таком, ни на что на деле не указывало.
— Говорят разное… Точно могу сказать, что, например, когда сюда приезжал бог, то никто не смел сам резать своих домашних животных, а должен был приводить их к монастырю. Тушки потом возвращали хозяину. Причём я знаю, что если вдруг приводят мало, то вполне могут начать отнимать скот у населения.
— Понятно… Однако вы-то, я так посмотрю, вашу власть совсем не боитесь. У нас бы, полагаю, дали разнарядку нарвать цветов и кидать из окон именно их, а если б кто выплеснул спитый чай, то драил бы сортиры до окончания службы.
Страшила засмеялся:
— Это считается нашим законным правом, обливаем только так. Поэтому к нам не очень-то любят ездить.
— А если бы, положим, приехал кто-то, не заслуживающий того, чтобы его облили помоями из окна?