— Ну уж и помоями, — укоризненно сказал Страшила. — Если бы такое случилось, то он бы просто проехал по кольцу и был бы рад, что его не тронули. Вот только я что-то не припомню ни одного из тех, что уже приезжали в наш монастырь на ослах, кому хотелось бы выразить подобное уважение…
— Рыба гниёт с головы, — согласилась я.
— Ну разве что бог, его обливают одни отморозки. Но вообще-то тоже можем.
— Вы и бога вправе облить? Ну вы и беспредельщики! — я не смогла вытравить из голоса восхищение. — Слушай, а почему эти чудики на ослах ехали именно по этой улице? Если бы они проехали хотя бы по второму кольцу, то вы бы до них не доплеснули.
— Да ты что?! — возмутился Страшила. — Мы бы их тогда и в монастырь не пустили! Это очень древний обычай: к нам приезжают всегда с запада, там ещё развилка, и обязаны проехать прямо под стенами монастыря. Справа или слева — значения не имеет. Считается, что «нулевики» сдержаннее, поэтому чаще ездят вдоль левой клешни.
— Ого! — поразилась я. — Это ты мне такого не говорил, что вы, «нулевики», сдержаннее! А не бывает такого, что вы дерётесь, клешня на клешню?
Страшила молча посмотрел на меня так, что я почувствовала себя каким-то чудищем с миролюбием Карла Дёница. Ну а что, в Новгороде вот дрались.
— Хорошо, а как бы вы их не пустили? Выстроились бы у входа, что ли?
— Да не знаю, никогда ничего подобного не случалось, — пожал надплечьями Страшила. — Охранники просто запретили бы войти. Но такого быть не может, никто не станет нарушать обычай.
— Как знать, — ехидно звякнула я. — Привешенный енотовый хвост — тоже обычай.
— Вот давай без этого, — проворчал Страшила. — Не передёргивай. Мы все понимали, что хвост мешает концентрироваться. Некоторые продолжали носить, но через некоторое время перестали. Ты хоть кого-нибудь видела с хвостом?
Вопрос прозвучал настолько забавно, что я невольно расхохоталась.
— С хвостом-то понятно… Знаешь, я вот сейчас поразмыслила… Внешне выглядит, конечно, всё это очень круто: вы вправе облить кого угодно, повод почувствовать гордость и уникальность собственного ордена… Но в конечном итоге это — только иллюзия выражения гражданской позиции. Если ты задумаешься, то поймёшь, насколько жалко выглядит этот ваш обычай. Ну, положим, облили вы богемщика и генпрокурора помоями, получили они этакую минутку унижения. Однако в конечном-то счёте вы никак не можете повлиять на их позицию и решения. Ты же даже не знаешь точно, зачем ваш генпрокурор сюда приехал. У нас не лучше, я тебя заверяю. Но просто обливать кого-то чаем из стакана и считать, что на этом твой гражданский долг выполнен, так же примитивно и странно, как у нас — ограничиваться критикой власти на кухне или в интернете. Я даже больше тебе скажу: у вас, видимо, очень умные политтехнологи, которые понимают, что такая система даёт вам выразить недовольство в мягкой форме, сбросить негатив, и благодаря этому вы едва ли станете активно бунтовать. И именно поэтому у вас не отнимают этого права. Потому что прекратить такую практику — элементарно: эти мужики проехали бы на ослах по второму кольцу, вы бы пришли к входу возмущаться, а потом явились бы бритоголовые во главе с магистром и приказали вам разойтись. И что бы вы сделали? Что бы ты лично сделал?
Страшила недовольно потёр виски и ничего не ответил.
— Если тебе есть, что сказать, возразить мне — давай, — ехидно подзадорила я. — Вы, я так понимаю, недовольны вашими конъюнктурщиками, презираете элиту. На твоей памяти у вас в монастыре были бунты, выступления за обновление высшего эшелона власти?
Страшила кинул на меня беспомощный взгляд.
— Это, Дина, не наше дело, — неохотно сказал он. — У нас свои обязанности перед богом и республикой, у них — свои, и нас они не касаются.
— Относительно трезвый подход, но пока вы и мы будем так рассуждать, лучше жить в наших странах не станет, — хмыкнула я. — Ну серьёзно, какой смысл повышать качество жизни в государстве, если граждане и так всем довольны? И единственный способ выразить вялый протест — это выплеснуть кому-то на башку стакан холодного чая или испортить бюллетень во время голосования?
Страшила закатил глаза к потолку.
— Дина, я не выражаю протест. Это просто… демонстрация отношения к конкретной личности.