У меня возникло странное чувство, словно бы я запустила этой речью какое-то давно не смазанное застывшее колесо времени, и оно с натужным скрипом начало медленно раскручиваться.
— С Новым годом, номер шестьдесят — четыреста двенадцать, — ехидно добавила я.
— С Новым годом, Дина.
— Закусывай, — весело пригласила я Страшилу. — Чего притих?
Он неопределённо повёл надплечьями и приступил к застолью.
— На следующий Новый год, — сказала я мечтательно, — раздобудем тебе длинную шубу и белую бороду, затребуем в канцелярии список детей, которые тут живут, и обойдём весь монастырь с огромным мешком подарков. Лично я выступлю в роли говорящего посоха, буду ведущим: не дрейфь, боец, это спишут на твои чревовещательные способности. Эх, дура я, надо было заранее подготовиться, порадовали бы сейчас спиногрызов; ну да ладно.
— А подарки откуда возьмём? — скептически спросил Страшила.
— На повестке дня два вопроса: ремонт забора и построение коммунизма, — благодушно процитировала я, — поскольку досок нет, сразу перейдём ко второму вопросу… Уж на сладости-то детишкам заработаем; и кстати, если бы кто-то не юродствовал и не отказывался от денег, когда их предлагали, то у нас средства на такие штуки и сейчас бы были. Хотя можно вообще запросить на это финансирование от ордена. Заведём отчётность, пропишем там каждую копеечку. А может, нам и дедморозный оклад положат; надо будет намекнуть в прошении, чтобы рассмотрели такую опцию.
Мне показалось, что Страшила хотел возразить, но промолчал; по-моему, он ещё не отошёл от моей новогодней речи.
— Зимой, вместо сбора ягод, затыкают щели кусками пакли, охотней мечтают об общей пользе, и вещи становятся старше на год, — с удовольствием продекламировала я; от всей атмосферы меня удивительно разморило. — Ну а теперь предлагаю спеть. На два голоса. Что споём?
— Пой ты, — отказался мой боец. — Что хочешь, только тихо.
Вот я прямо задумалась, что бы такого исполнить. На ум лезла какая-то военная чернуха типа «Нового года» «Голубых беретов», а то и «Нового года в Чечне». Полные БК для фейерверка, трассерами разукрасим небо… Ну нет, это определённо не в строку.
— Ладно, — сказала я, — знаю, что хочу спеть, ты тогда просто не задавай вопросов. Может, когда-нибудь мы с тобой и до этого дойдём.
И я вполголоса исполнила Imagine Джона Леннона. Вообще-то мне было даже немного обидно, что мой боец не сможет оценить красоту текста на английском. Но я не смогла припомнить ничего настолько же душевного на русском: не вынырнуло это что-то из памяти.
Когнитивные установки: второй день второго зимнего месяца
Вот честно, братцы; мало найдётся вещей красивее заснеженного бамбука. У Страшилы, правда, на этот счёт было своё мнение: он, кромсая стебли на ровные коленца, ворчал, что проклятый снег попадает на лезвие, тает, и клинок приходится заново покрывать маслом каждый день. Икона с ним был солидарен, а я чуть не умирала от беззвучного смеха, слыша их ворчание.
После тренировки Икона, посчитав, что с него достаточно, ушёл, а Страшила принялся снова рубить бамбук. Что-то ему не нравилось.
— Без практики очень легко растерять все навыки, — брюзжал он, и я еле сдерживала хохот: лезвие идеально, чуть наискосок, врубалось в перегородки. — Надо было мне в лесу с тобой на чём-нибудь тренироваться…
— На еловых ветках, — невинно предложила я. — А я ведь предлагала использовать меня, как мачете!
— Угу, чтобы к тающему снегу прибавились ещё и слёзы, — проворчал Страшила; он был не в том настроении, чтобы распознавать иронию.
— Я тогда стану святой мученицей, научусь плакать миром, и ты сэкономишь на масле, — пошутила я. — Глядишь, у меня ещё и нимб появится, и мы сможем вообще не пользоваться дополнительным освещением.
Дальше побогохульствовать мне не удалось, потому что из-за сплошной стены ржаво-красных ёлок показался тот самый богемщик с мечом без ножен на надплечье и направился прямиком к нам. За ним на некотором расстоянии следовали несколько бритоголовых: заклёпки на их поясах блестели позолотой.
Я с дилетантской скрупулёзностью отметила про себя, что кромка у меча богемщика острая, и с любопытством присмотрелась к его куртке. Да вряд ли человечья кожа, в ней замёрзнешь в такую погоду: скорее уж это такое иносказание для людоедской сущности здешней элиты.