Тут я с замиранием увидела в нескольких местах на куртке что-то похожее на человеческие соски, но не смогла определить, искусственный ли это рельеф на коже или нет.
Страшила насторожился сразу же: он прекратил оттачивать мастерство дровосека и принялся вытирать клинок от снега.
Богемщик остановился рядом с нами.
— Мир всем честным воинам-монахам, — сказал он с иронией.
— Мир, — кротко ответил Страшила, даже не глянув в сторону зелёнокурточного.
— У вас тут все сплошь какие-то надменные, — пожаловался богемщик. — Для воина вроде важнее всего скромность, а вы надутые и спесивые, как индюки. По-моему, вы просто трусоватые. Боитесь, что я выиграю и докажу этим, что ваша система обучения не идеальна.
— Я уже закончил тренировку, — отказался Страшила.
Он сунул тканюшку в карман, быстро вложил меня в ножны и закинул на надплечье.
— То есть ты тоже боишься? — ехидно спросил богемщик. — И тоже, наверно, струсишь открыто назвать причину? Ну скажи, в чём дело: гнушаешься попробовать силы не с братом по ордену — или страшно проиграть?
Страшила смерил его взглядом с ног до головы.
— У нас не принято пробовать силы без доспеха, — сказал он кротко, — а твоё одеяние не слишком-то на него походит.
— Это единственная причина? — язвительно осведомился зелёнокурточный. — Моё одеяние, чтоб ты понимал, заговорено лучшими магами: да вы это, подозреваю, знаете, потому и отказываетесь. Я же сам предлагаю при свидетелях, так что кровь моя на мне будет… если исхитришься её пролить.
И он на редкость неприятно ухмыльнулся.
— Это допустимо? — осведомился Страшила у бритоголовых после небольшого раздумья.
Они мрачно переглянулись и неохотно кивнули.
— Нельзя принудить к поединку в неравных условиях, — сказал один, грузный, глядя в сторону, — но вступить в него по доброй воле в заведомо более слабой позиции допустимо: это закреплено, так как очевидно, что абсолютного равенства не добиться.
Страшила заколебался, а потом отвёл лопасть шапки и прижал меня к виску. Я понимала, что он хочет принять вызов, иначе просто отказал бы, и ему бы не потребовалось получать у меня добро; за этим он, в конце концов, и консультировался у фараончиков.
Вообще было ясно, что богемщик открыто пытается взять нас на «слабо». Тем не менее, я не видела причины, почему бы двум благородным донам и не поддаться на провокацию. Мы со Страшилой, конечно, ни разу не сражались ни с кем, кроме Цифры и Иконы, но не всю же жизнь так продолжать! Два месяца уже со мной нежничаем! Что в бою-то будет против вил и кольев?
Насчёт исхода поединка я не тревожилась. Если Страшила сильнее (во что я твёрдо верила), то мы защитим репутацию ордена, а если вдруг нет — то ему будет полезно увидеть свои слабые стороны и установить для себя новую планку.
— Боец, если хочешь — пожалуйста, — скороговоркой произнесла я ему в висок. — Я себя чувствую прекрасно. Не боюсь не то что контактного боя, но даже жёсткого сцепления. Разрешаю устроить ему первое причастие: посмотрим, чего стоит его липовая магия против поющего-то клиночка, ха-ха. Только будь осторожнее, не зарывайся.
Страшила сжал губы, скрывая улыбку.
— Мне нужен будет секундант, — сказал он вслух.
— Пжалста, — богемщик широким гостеприимным жестом указал на сопровождавших его бритоголовых.
Страшила обвёл их взглядом, они снова мрачно переглянулись, и один, с комплекцией инкассатора, шагнул вперёд.
— 72369, четвёртой степени, Бронза, — хмуро отрекомендовался он.
«На редкость мерзкая улыбка у этого богемщика, — подумала я, слушая, как Страшила называет себя и кратко благодарит Бронзу за оказываемую ему, Страшиле, честь; богемщик представляться не стал. — А ритуал этот тоже дикий. Почём ты знаешь, честь это или нет. Может, он, этот Бронза, вор и насильник. Баял же, что в секунданты лучше брать друга, которого хорошо знаешь! Ох, что-то мне всё это уже не нравится…»