Пока суд да дело, я как следует рассмотрела богемщика. Страшненький, курносый, морда наглая, глаза — как зелёное бутылочное стекло. Я поймала себя на склонности к калокагатии: ведь явно же оцениваю внешность этого парня с предубеждением. Но что поделать, все мы подвержены когнитивным искажениям.
Богемщик так и не назвался — и секунданта не выбрал, однако Страшила не воспринял это как что-то из ряда вон выходящее, и я сделала вывод, что для богемщика секундантами будут все его бравые секьюрити, которые равнодушно вытянулись у ржавых живых изгородей.
— До первой крови у обоих, — предложил богемщик с ухмылкой, — либо пока кто-то из нас не выронит или не бросит меч.
Страшила, подумав, кивнул, а потом, к моему ужасу, снял бумажную шапку вместе с подшлемником и положил их и ножны под ближайшую ель.
— Полагаю, так будет справедливее, — пояснил он, неторопливо принимая стойку.
Бронза, по-моему, хотел что-то сказать, но промолчал. Мне не нравилось, как на нас смотрят бритоголовые: мрачно и как будто бы с сочувствием. Может, этот стеклянноглазый — мастер клинка, и нас сейчас умоют кровью?
— Так ты у нас, стало быть, храбрый, — издевательски констатировал богемщик. — Не побоялся поединка с двоюродным братом бога. И не страшно совсем?
Страшила ничего не ответил. Я с тревогой сфокусировала на нём взгляд, но он, по-видимому, просто не хотел отвлекаться. «Давай, боец, — подумала я подбадривающе. — Покажи нам класс».
Богемщик атаковал первым, и свистопляска началась.
И это действительно была свистопляска, а не привычная мне красивая манера двигаться, выжидая, пока противник ошибётся: я даже сначала почувствовала себя не лучшим образом. Однако сказались постоянные тренировки и ненавистные разминочные упражнения, так что восстановить контроль над собой мне удалось относительно быстро.
Хоть я не могла оценить в полной мере навыки богемщика, в целом, по моим ощущениям, сражался он неплохо. Мне, правда, не нравилось, что он упорно метил в незащищённую часть бёдер, но на этот счёт я не особенно волновалась, потому что в своё время Страшила прочитал мне целую лекцию о том, что раньше удар в бедро считался в ордене подлым и недостойным воина-монаха, а вот теперь его использование поощряется, чтобы в реальном бою он не стал неприятной неожиданностью. И хотя темп, лично на мой вкус, был отвратительный, он, скорее всего, тоже свидетельствовал об уровне мастерства богемщика. И если бы Страшила не натаскивал меня в таких вот кратких быстрых махачах c Иконой и не разъяснял потом в комнате, где и как он успешно контратаковал, а где ошибался, я бы решила, что мы отступаем из-за недостаточной отточенности навыков Страшилы.
Я заподозрила что-то неладное, когда в третий раз увидела неиспользованную возможность для контратаки. Если её вижу я — то уж конечно видел и Страшила. «Бей, мать твою ведьму, на переходе, чего ворон считаешь?! — безмолвно взвыла я. — Сам ведь говорил: оставаться в защите — залог проигрыша! Чего мы не контратакуем-то?»
Наверно, если бы я смотрела со стороны, то так и не поняла бы подоплёки происходящего. Но у меня была на редкость удачная позиция, да и в принципе я уже примерно представляла, что и как должно происходить, так что до меня всё-таки дошло. Моя шутка про жёсткое сцепление ухитрилась оказаться правдой: это, видимо, была такая особенность техники богемщика. Нет, я-то его, в принципе, действительно не боялась; более того, я верила, что меня отковали из лучшей стали, поэтому случиться со мной ничего не может: ну где это видано, чтобы выщербили поющий меч от святого-то духа? Однако мнительный Страшила упорно выводил меня из-под жёстких прямых ударов, чёрт бы их побрал! А богемщик явно стремился наносить именно их; и ещё и целенаправленно выворачивал меч так, чтобы выходило чистое «гранью в грань».
По-моему, во всём лабиринте никто никогда так не сражался!
И тут на меня снизошло новое озарение: богемщик же не из ордена, значит, на свой-то меч ему наплевать, хотя лезвие и заточено, так что у этой мельницы с руками вообще нет причин и стимула его беречь! «Но мозги-то у него есть? — возмутилась я. — За повреждение чужого меча, если что, сжигают! И сокол мой тоже хорош: ведь не фарфоровая я, в конце концов! Алло, боец, ничего со мной не случится, бейся нормально!»
Но Страшила меня, понятно, не услышал и продолжал ограничиваться какими-то скользящими защитами, принимая атаки строго плоскостью клинка. Меня это люто бесило: я ведь привыкла к тому, что у него отведение удара — одновременно ещё и контратака. А он даже не решался наносить удар в раскрытие, потому что это стеклянноглазое чудо выворачивало меч, пытаясь скользить лезвием по лезвию.