Мы снова отступили.
— Интересная манера фехтования, — заметил Страшила вслух почти без иронии. — Хотя она опасна в том плане, что чревата повреждением меча соперника.
— Это ты намекаешь на то, что у вас за такое могут казнить? — усмехнулся стеклянноглазый. — На богему-то ваши дикие обычаи не распространяются. Нельзя же сжечь на костре двоюродного брата воплощения святого духа, как одного из ваших.
«Держу пари, сам по себе он вообще ничего представляет, раз так зациклился на этом родстве, — констатировала я. — Ну сжечь тебя, конечно, не сожгут, но по голове тоже не погладят. Ибо, как у нас говорят, военный монастырь своих не выдаёт даже твоему корешу».
— Я даже думаю, что руководство ордена предпочтёт избавиться от воина-монаха, которому выщербили меч… если он будет поднимать шум, — стеклянноглазый всезнающе улыбнулся. — Ну что, сверчок, сдаёшься? Тогда оружию твоему ничего не будет. А тебе почти ничего; но ты же не за себя, а за меч от духа святого трясёшься, верно? Вот и правильно, ты-то сильно страшнее всё равно не станешь, даже если я тебе лицо изуродую.
«Это… что ещё за шантаж? — нецензурно подумала я, вконец ошалев. — Боец, не смей вестись на это! Ты в тысячу раз круче, просто откинь сентиментальность и покажи ему, где раки зимуют. Ну я же меч, мной положено сражаться, ты чего?»
А как, интересно, Страшила будет биться в настоящей заварушке? Полубесконтактный, вежливый бой — это, конечно, хорошо, но неужели он не умеет драться по-настоящему? «А может, и не умеет, — подумала я, внутренне похолодев. — Спортивные соревнования, как писал Нассим Николас Талеб, приучают бойца концентрироваться на игре и игнорировать всё, что не дозволено правилами. Удар ниже пояса, удар ножом исподтишка — и вот наш боец лежит на носилках… Вот он, мой золотой медалист… уязвимый в настоящем деле даже для непрофессионала. На ученьях Офонас много разговаривал, а в бою противогаз на ногу натягивал…»
К счастью, умница Страшила не знал о моих крамольных мыслях и в следующее мгновение задел богемщику предплечье; тот сразу отпрыгнул назад, как мячик.
«Да-а!! — беззвучно взревела я, с торжеством видя на лезвии узкую полоску крови, уже полустёртую о куртку; кровь меня почему-то нисколько не смутила, а вот ощущение при разрезании самой куртки было на редкость неприятным (логики в этом я и сама не видела). — Свершилось! В раскрытие! Блин, ещё убьёшь ненароком этого рептилоида, а потом отвечай. И прости меня, боец, за Офонаса, это было свинство с моей стороны», — покаянно прибавила я про себя, и Страшила, как будто услышав, улыбнулся мне уголком губ.
— Тихо! — визгливо крикнул богемщик, хотя ни один из бритоголовых никак не отреагировал. — Всё в порядке. Продолжаем.
Авторитетом он явно не пользовался: один из бдевших фараончиков, не обратив внимания на его слова, тут же направился куда-то почти бегом. «Доносить, что великого стеклянноглазого кузена боженьки ранили, — зло подумала я. — Сейчас нас, глядишь, ещё и арестуют за покушение на убийство; ну тогда я молчать не буду…»
— Может, одумаешься? — вполне серьёзно спросил мой боец богемщика и кивнул на капли крови на снегу. — Ты явно преувеличиваешь силу магии, наложенной на твою одежду.
«И точно, магия!» — я наконец смогла понять, откуда взялось невероятно мерзкое чувство, которое испытала, когда клинок рассёк рукав этой кожаной курточки. И впрямь магия, симпатическая прямо по Джеймсу Фрэзеру: то, что когда-то эта кожа предположительно принадлежала невинным людям, с которых её содрали, делало прорезание её крайне некомфортным. Хотя и ясно, что они-то ничего уже не могут почувствовать. Магическое мышление, чтоб его…
— На твоём оружии-то тоже лежит магия: проклятие стеклянного клинка, — парировал богемщик. — Ну, судя по тому, как ты его бережёшь.
Рана явно не мешала ему сражаться, и кровь текла не очень сильно, но он стал двигаться осмотрительнее. Он медленно шёл, а Страшила в основном отступал, причём оба они как бы двигались по невидимому кругу, насколько это им позволяли ёлки. «Косой шаг, — мрачно определила я. — Прямо как Гарри Поттер и Волдеморт в финальной книжной битве».