— Боец, скажи, а у вас есть какие-то методы измерения твёрдости клинка?
Страшила не сразу сориентировался: вопрос был задан с порога в лоб. Я сделала это не нарочно, но, увидев, как он растерянно моргнул, невольно развеселилась.
— Дина, я, по правде говоря, не знаю. Мы не измеряем твёрдость как таковую. Главное, чтобы лезвие при заточке или ударе не выкрашивалось и не заворачивалось. Такое тоже бывает.
— Выкрашивалось? — переспросила я. — Это как? В какой цвет?
— Да не в цвет! — Страшила от всей души расхохотался. — Выкрашиваться — в смысле крошиться…
Он взмахнул руками и отвернулся.
— Да смейся уж, не стесняйся, — проворчала я. — Выкрашиваться — крошиться… Без пол-литра и не догадаешься. Стало быть, у вас нет таких шкал и методов измерения.
— Может, и есть, — серьёзно сказал Страшила, вытерев глаза. — Просто я о них не знаю. Мне они никогда не были нужны.
— Ты поспрашивай. Рептилоида того не встречал, когда ходил?
— Нет. Но в столовой о нём рассказал, чтоб другие были начеку.
— Ну и молодец.
Страшила зевнул и улёгся на матрац.
— А всё-таки много подонков на свете, — объявила я. — Ладно он: чего и ждать от человека в такой кофте! Но вот от ваших бритоголовых я подобной подставы не ожидала. Только один нормальный-то и оказался.
Страшила задумчиво посмотрел на меня.
— Да нет, Бронза был прав, я сам виноват, — произнёс он серьёзно. — Они не нарушили правил, а вот мне следовало сразу оговорить вопрос идентичности оружия. Я просто не догадался, что такое вообще могут сознательно предложить при свидетелях… вот и получил по заслугам. Не знаю… вроде и очевидно, а не додумался.
— Да они могли хотя бы предупредить, что нас собираются развести, как лохов! По меньшей мере жестом. Покачать головой. Или там подмигнуть.
— Могли, но, говорю же, я сам должен был позаботиться и об оружии, о том, чтобы у противника был представленный секундант, — терпеливо объяснил Страшила. — А не решить, что если вдруг правила будут нарушены, то в любом случае все свидетели выступят в этой роли. И об идентичности оружия… вообще это обязанность секундантов, но раз остальные промолчали, этот вопрос должен был поставить тоже я. А когда уже дошло до дела, правила нарушены не были. «Секундант обязан вмешаться только в случае ранения, обезоружения или падения».
— И остановить бой даже с опасностью для собственной жизни, — пафосно добавила я завывающим голосом. — Помню-помню. Правда, им по факту было по барабану на ранение и обезоружение того мерзавчика, но не могу их осуждать.
Страшила невольно улыбнулся.
— И если меч повредили в бою, то это ничего само по себе не значит, — сказал он. — Воин в таком случае, если хочет, может бросить его на землю, отдавая себя тем самым под защиту секундантов. Сами они могут вмешаться до этого… но не обязаны.
— Ну так уж и бросил бы меня, коли так, если не хотел нормально сражаться, и они бы вмешались! Бронза тот же: какого чёрта он там вообще делал, галок считал!
Страшила внимательно посмотрел на меня.
— Ты же сама помнишь… что даже с опасностью для собственной жизни, — произнёс он медленно. — Секундант не имеет права защищаться оружием. Предполагается, что залогом его безопасности будет честь обоих воинов. А что тут обеспечивало бы безопасность Бронзы, если бы я и вынудил его вмешаться, бросив меч наземь? У меня хотя бы имелось право защититься, пусть и тобой. А у него — нет, и я не мог подвергать его такому риску. Я ведь сам был виноват, Дина.
— Что ж, всё ещё подлее, чем я думала, — мрачно подытожила я.
— Я именно поэтому не мог решить, что делать, — добавил Страшила, криво улыбнувшись.
— Всё равно выходит чушь собачья, — объявила я, поразмыслив. — Просто вы все слишком пафосные и идейные. Либо у этого стеклянноглазого есть честь в вашем понимании, и тогда Бронза в безопасности и спокойно останавливает бой. Либо её нет, что богемщик сам и подчёркивал; он в принципе не из вашего ордена; и тогда на секундантов не действуют эти дурацкие самоограничения, и они могут без зазрения совести хоть ножнами его избить за борзость. А вот скажи, когда этот парень стал демонстративно манипулировать вашими закидонами о чести, у тебя не возникло мысли, что он вообще-то прав?