— Чтобы на нас хвою с осиновой корой не сыпанули, — объяснил Страшила. — Могла бы догадаться, раз такая умная.
— Ах да, у вас же тут в ходу эти варварские обычаи, — парировала я. — А куда мы вообще идём-то?
— Хочу обойти монастырь.
— Подходящая погода для крестного хода, — язвительно одобрила я. — Боец, у тебя и так снижен иммунитет, совсем расхвораешься. Давай разворачиваться.
— Да ближе будет идти вперёд, — хмыкнул Страшила. — Шучу, Дина… чуть-чуть дальше. Но не годится поворачивать назад, если уже принял какое-то решение.
— Категорически с тобой не согласна. Я кому про задачку с корзинами рассказывала?
— Ты только потише, — попросил Страшила.
— Да никого же нету! — обозлилась я. — В такую погоду хозяин собаку из дома не выгонит!
Тут навстречу нам вывернула троица пьяных вьюношей в знакомых чёрных куртках и с виднеющимися из-за надплечий рукоятями мечей. Они шли, положив руки друг другу на надплечья, как принявшие на грудь мушкетёры, и громко орали нехитрые похабные частушки. Один для развлечения колотил кулаком в перчатке во все двери и по решёткам витражей. Я мрачно подумала, что витражи имеют, кроме эстетической, и полезную функцию: цельное незакалённое стекло, пожалуй, уже давно разбилось бы. Как пошёл стрелец, как пошёл родимый, и по всей Москве то погромом стало…
Мы посторонились, давая воинам пройти: они и так занимали почти всю узкую улицу.
— Это, пожалуй, первый раз, когда здесь поёт кто-то, кроме меня, — съязвила я, когда они покинули пределы слышимости. — Всё, боец, возвращаемся. Кру-гом — раз-два!
Страшила тихо рассмеялся.
— Я боюсь, поздно, Дина, — сказал он, и я заметила, что радиальная улица, на которую мы вышли, шире предыдущих: видимо, мы как раз обошли половину монастыря. — А на полпути нет смысла сворачивать, согласна? Лучше посмотри: вот так видно лабиринт с другой стороны.
«Только сегодня представляла себе этот проклятый столб между клешнями краба, — злобно подумала я и неохотно сфокусировала взгляд. — Ага… столб, говорите? Как бы не так!» — я насчитала семь уродливых закопчённых железок и не могла исключать, что дома, формировавшие кольцо, скрывали остальные. Но я не стала просить Страшилу подойти ближе. Ещё чего! Хватит мне этого сюрреализма и так — с лихвой хватит!
С обеих сторон от места увлекательных зрелищ располагались уже замеченные мною раньше здания, которые я идентифицировала как столовые. Ночью и изнутри они, наверное, смотрелись красиво, но по-дневному тёмные стёкла производили неприятное впечатление. Получались какие-то мрачные чёрные кубы.
— Оградка ещё, как на кладбище, — проворчала я.
— Ограда, да… — отозвался Страшила. — Это чтобы зеваки не лезли во время казней. Местным запрещено её переступать.
Он полюбовался то ли столбами для сожжения людей, то ли лабиринтом, видневшимся за ними, а потом развернулся, став спиной к монастырю.
— А вот там строится девятое кольцо, — объяснил он мне. — Отсюда, правда, не очень видно. С обеих сторон от главной улицы. И там же дорога, по ней привозят продовольствие. Приезжают в монастырь и уезжают именно по этой дороге.
— Я бы не отказалась посмотреть на неё поближе, — сказала я шёпотом, — но только когда ты выздоровеешь и когда будет теплее. Давай весной прогуляемся туда, хорошо?
— Если меня к тому времени не распределят из монастыря — обязательно, — серьёзно пообещал Страшила и вытер нос рукавом; я яростно зашипела от такого вахлачества. — Ну ладно… пойдём дальше.
Я впервые отчётливо поняла, что такое чувство безысходности: это когда осознаёшь, что куда бы ты ни пошёл — вперёд ли, назад — идти придётся одинаково долго и трудно, причём столько же, сколько ты уже прошёл, и назад поворачивать бесполезно. А если учесть, что ты понятия не имеешь, зачем проделал предыдущую половину пути, то хочется опуститься на землю и не делать выбора вообще.
Но это меня посещали такие странные желания в духе Буриданова осла, а Страшила просто поудобнее перехватил рукоять и зашагал дальше.
Ветер, по-моему, всё усиливался, а мы шли и шли. Я уже не решалась сказать ни слова. Ну что я могла сделать в ситуации, где оставалось только идти и идти вперёд? Мне вот, правда, было непонятно, на кой чёрт мы вообще затеяли этот дурацкий крестный ход во второй зимний месяц — особенно с учётом состояния здоровья Страшилы… «Однако он, в конце концов, взрослый человек, — мрачно заметила себе я. — Устанет — только себя и сможет винить. Как будто он сам не чувствует, утомился он или нет! Что я-то могу сделать? А ворчание и упрёки ему вряд ли помогут».