— Но для тебя символ НАТО — это не очень хорошо, — резюмировал приунывший Цифра.
— Да ты не волнуйся, — успокоила я его, — всё путём. Американские индейцы, скажем, носили на поясе скальпы врагов. Будем считать, что четырёхконечные звёздочки символизируют побеждённых Страшилой натовцев.
Это объяснение показалось мне забавнее всего того, что я говорила ранее, и я просто захлебнулась смехом.
Мы ещё немного посмеялись и поговорили, а потом Цифра со Страшилой улеглись спать и вскоре негромко захрапели. На самом деле они, конечно, всего лишь очень мило посапывали во сне, но я нарочно ворчала про себя, что не могу уснуть только из-за их храпа.
Усталости и как такового желания освежиться сном у меня не было, так что оставалось любоваться природой. Кобальтовое небо сияло необычно яркими и многочисленными звёздами, которые нельзя увидеть в таком количестве в городе. Где-то среди них сияли Киносура и Дхрувалока, но я знала, что никогда не смогу найти их самостоятельно. На фоне неба графичными чёрными силуэтами вырисовывались деревья в ажурной листве; две луны, как в романе Харуки Мураками, улыбались миру щербатыми краями.
Я чуть слышно замурлыкала песню; голос идеально исполнял все мои капризы, но у меня почему-то возникло неприятное чувство, что я пою в последний раз в жизни.
[1] Мотив из саги о Хальвдане Эйстейнссоне.
Разговоры: шестой день второго осеннего месяца
Цифра снова проснулся первым, быстро сделал зарядку и принялся совершать ритуал бритья. Страшила в порядке исключения покинул объятия Морфея без ворчания, хотя куратор ещё не закончил бриться. Здороваться утром тут, видимо, было не принято, и мне это очень понравилось. Сама я ненавидела необходимость приветствовать родственников и знакомых каждый день. А приходилось: родители-то привыкли к моим причудам, а вот соседи по этажу могли принять моё молчание за знак личного презрения к ним, и каждое утро, случайно встречаясь с ними в коридоре, я вежливо говорила: «Здравствуйте». А про себя добавляла: «Что, я вас три года не видела, что ли, чтобы здороваться? Вчера виделись, никуда вы не уезжали. А я, может, всю ночь учила историю журналистики, и для меня предыдущий день ещё не закончился».
— Я вот думаю, у вас от этой традиции вши в волосах не появляются? — спросила я задумчиво, созерцая шалаш на голове Страшилы, который был способен привести в ужас любого эстета.
Монашек ответить не мог, потому что как раз отжимался.
— Это что такое? — проскрипел Цифра, почти не размыкая губ (видимо, чтобы не порезаться).
Я на мгновение задумалась.
— Маленькие противные насекомые, которые заводятся в волосах при несоблюдении элементарных правил гигиены.
— Благодарение духу святому, что у нас такого нет, — мрачно сказал Цифра. — Иначе я бы просто вены себе вскрыл за те двадцать дней.
— Вскрывать вены — удел неуравновешенных подростков, — наставительно заметила я.
— Ну, это грех, разумеется, — напряжённо усмехнулся Цифра, водя бритвой по виску.
— Я имею в виду, что сам способ считается неподобающим для взрослого человека, — объяснила я. — Когда стреляются или вешаются, то это страшно, но вскрыть вены — в этом есть что-то детское и комическое.