Рябина, опустившись на одно колено, затягивал развязавшийся шнурок (вот у Страшилы они почему-то никогда не развязывались), так что я позволила себе ремарку едва различимым шёпотом:
— Что бы не написать по поводу часов какую-нибудь коллективную петицию? Голосование бы провели, разобрались, кто за установку часов, кто против. Только бы на власть всё свалить!
Я мигом представила себе шикарную башню с курантами наверху. Та-дам-дам-та-да-дам… бумм…
— Внешний локус контроля, — с юмором шепнул Страшила, почти не разжимая губ, и вдруг повысил голос: — Так ты прошение напиши! С хвостами же получилось.
Гроза, на секунду оторвав правую руку от рукояти, выразительно махнул ею:
— Да это я так. Мне часы тут нужны, как хвост собачий. Они меня отвлекать будут.
— Тогда зачем ворчать? — меланхолично спросила я Страшилу.
На риторические вопросы отвечать, как известно, не принято, поэтому реакции не последовало.
— Да проспал он наверняка, — недовольно сказал Чупакабра, крутанувшись вокруг своей оси и заодно прокрутив меч. — Я сам-то всякий раз, как ложусь, боюсь, что просплю; потому и не люблю тренироваться с утра. Страшила, вот как ты в семь просыпаешься, а?
— Меня Дина будит, — честно ответил мой боец и ласково посмотрел на меня, а я подумала, что нет лучшей лжи, чем чистая, как альпийский снег, правда.
Явился запоздавший парень, тот самый, чем-то похожий на Белу Куна, но с добрыми глазами, и заверил нас, что уже точно «восемь с небольшим». Чупакабра с Грозой, ругаясь, ушли, Рябина привычно оккупировал освободившееся пространство, а Иконы по-прежнему не было. Мы терпеливо ждали его минут пятнадцать; Страшила бродил по лабиринту, стараясь не удаляться от предполагаемого места встречи и попутно разминаясь, а я составляла в уме изящную модель молекулы ДНК из аденина, тимина, цитозина и гуанина, закреплённых между двумя красивыми винтовыми линиями, как будто нарисованными 3D-ручкой.
Наконец Страшила тяжело вздохнул и зашагал к монастырю.
— Проспал, видимо, — меланхолично объяснил он мне. — Обычное дело для него.
— Да надо было сразу за ним идти, — заворчала я. — А вы всё ждёте у моря погоды. Как бы, кстати, мы с ним не разминулись по дороге, если он просто опаздывает. Плохо, когда нет мобильных телефонов.
Дверь комнаты Иконы в порядке исключения была заперта. Страшила побарабанил в неё и кулаком, и сапогом, но никто внутри не подавал признаков жизни.
— Вот сейчас и начнём ходить друг за другом, как месяц за солнцем в сказке, — ехидно резюмировала я.
Страшила задумчиво уставился на дверь, а потом, прислонив меня к стене, принялся считать что-то на пальцах.
— Погоди, Дина, сегодня третий день первого зимнего, что ли? — сказал он недоуменно, почти не разжимая губ. — Хм… А тогда у него, наверное, сейчас первая попытка. Странно, что он мне вчера не напомнил.
— Он же не собирался ходить на первую, — заметила я.
— Совсем не ходить нельзя, — проворчал Страшила. — Может, он сам забыл? Он и не на такое способен… Тьфу ты, моль небесная!.. Ну ладно, пойдём.
И мы было отправились к себе в комнату, когда увидели бегущего к нам со всех ног Икону. В руках он держал знакомую объёмистую книгу.
— Запороли, само собой, — выдохнул он без особого сожаления, подбежав к нам. — Ну ладно. Теперь буду работать всерьёз.
— Могу тебе помочь, — любезно предложил Страшила, пересилив видимую неохоту. — Раз у тебя такая ситуация.
Я знала, что куратор Иконы пьёт по-чёрному, причём сейчас у него очередной запой, и поэтому он неспособен осуществлять свои прямые обязанности.
— Да не, не надо, — со вздохом отказался Икона, возясь с замком, — может, он отойдёт ещё. Его ж сегодня выудили из комнаты, как меня: ты представляешь, приходят, а я сплю, беды не чаю — забыл напрочь про экзамен. Собирался, как неведомо кто, метался, туда-сюда… Ну а его — ты заходи, заходи, садись — приволокли под руки, он головой мотает, пьяный в хлам… — Икона от души расхохотался над этой, в общем-то, несмешной ситуацией. — Они в основном его ругали. Потом книгу открыли, видят, неполная, за меня взялись. Пропесочили всех, отрывок даже спрашивать не стали, отправили обратно. Злющие! Так что я сейчас, брат Страшила, буду переписывать эту книженцию, учить псалмы, заброшу бренные радости и увлечения…