На этом месте Икона напустил на себя набожный вид семинариста со стажем, причём выглядело это настолько забавно, что я еле смогла удержаться от смеха. Страшиле-то что — он рассмеялся без всяких гвоздей.
— В лабиринт тоже ходить пока не буду, — добавил Икона мрачно. — Сам понимаешь… тут бы это успеть.
— Так давай я тебе помогу, — повторил Страшила.
— Не надо, я сам хочу, — упёрся тот.
Я не понимала, почему Икона отказывается: дают — бери! Конечно, лично мне его отказ был только на руку, поскольку позволял не делать перерыва в беседах со Страшилой; но вот никогда не могла понять, отчего люди отказываются от предложенной помощи. Разве что из страха, что другие плохо выполнят доверенное им дело? Но вряд ли Иконе была неизвестна обязательность моего бойца, в которой я убедилась хотя бы во время прецедента с Рыжиком.
— Ну тогда я лучше пойду, — решительно сказал Страшила и поднялся. — Найду, с кем тренироваться, ты работай, не отвлекайся. Главное, закончи всё в срок, только об этом и думай.
— Спасибо, Страшила, — вздохнул Икона. — Флягу, кстати, убили. Слышал?
Мой боец застыл на месте.
— Да, мать его так, вот представь. Пошёл секундантом, что-то у них там случилось, и какой-то подонок ударил его по тяме навершием. Шапки не было, конечно. Так и не выяснили пока, кто. Выяснят, само собой.
Глубокая убеждённость, прозвучавшая в последней фразе Иконы, вызвала у меня в памяти комикс-шутку, где сотрудники спецслужб разных стран мира ловили зайца. От Ми-6 заяц ушёл, ЦРУшники убили его, забрасывая гранатами куст, где он сидел, а ФСБшники привели взъерошенного медведя, который дрожащим голосом объявил, что не только сам он — заяц, но и его родители были зайцами. Наверное, было не очень хорошо шутить, пренебрегая трагичностью сообщения, но я не умела воспринимать опосредованную, произошедшую где-то смерть незнакомого человека как что-то реальное. Возможно, в этом было виновато родное медийное пространство, напичканное новостями об убийствах, терактах, катастрофах и вырабатывавшее у любого иммунитет к подобным сообщениям.
— Я к тому говорю, чтобы ты был осторожнее, потому что ты же тоже секундишь, — добавил Икона, воскресив тем самым все мои старые соображения по поводу опасности быть секундантом.
— Да я же с Чупакаброй стою, ты ведь видел.
— Я не про Чупакабру, а про остальных, потому что остальных я не знаю, — припечатал Икона и заметался по комнате, как тигр с шизофренией. — Ох-х… Успеть всё, успеть всё! Когда ж эта чушка деревянная протрезвеет?
— Тебе точно…
— Точно, Страшила, точно помощь мне не нужна! — жалобно проорал Икона. — Я просто морально готовлюсь, не обращай внимания.
Он без предупреждения бухнулся на колени перед окном и воздел руки над головой; как раз вставало солнце, и Икона сделался похож на пифагорейца, по странной прихоти облачившегося в чёрные одежды. Страшила, ненавидевший вид чужой молитвы примерно так же, как я, деланно кашлянул и максимально быстро ретировался к выходу.
— Запри за мной дверь на ключ, — попросил он с раздражением.
— Дух святой не допустит опасности для дитяти своего… — жизнерадостно отговорился Икона, но всё равно поднялся. — Я тогда тебе сообщу, как сдам. Вот напьёмся! Жди, Страшила, копи бутылки. Да благословит тебя Первая непорочная матерь!
Он рыкнул, вскинул кулак в жесте «Рот фронт» и запер за нами дверь.
Мой боец вздохнул и осмотрел абсолютно пустынный коридор. Монастырь как будто вымер: вокруг не было ни души.
— Завтракают, — объяснил Страшила меланхолично и покачался на каблуках, сунув большие пальцы за ремень.
Я сразу почувствовала: пора! Царица, считай, спрашивает, чего хотите! Вот мой шанс!
Здесь надо уточнить, что второй цифрой в номере Иконы была единица, и комната его располагалась в противоположной от нас правой клешне, именно той, куда нам было положено ходить вкушать пищу. Страшила принципиально отказывался брать меня туда, но для того чтобы отнести меня в комнату, ему пришлось бы идти в левую клешню, а потом возвращаться назад в правую. И качался он на каблуках, именно потому что оценивал преимущества и недостатки этой чудесной перспективы. Поскольку тренировки у нас всё равно не получилось, то и свитер менять Страшиле не было смысла. И вообще не было смысла возвращаться обратно в комнату, если не учитывать его упёртость и верность дурацким принципам. А коридоры здесь были длинные; одно центральное здание по размерам напоминало Ленинскую библиотеку…