— Ну, значит, немного прогуляюсь, — сказал наконец Страшила с видимым сожалением и повернулся, чтобы идти обратно в нашу клешню.
— Ну пожалуйста, — заскулила я. — Обещаю вести себя тихо. Я даже не буду смотреть по сторонам.
Я подбавила в голос надрыва, и Страшила всерьёз испугался, как бы мне на ум не пришла замечательная идея расплакаться прямо здесь.
Тут как раз, на моё счастье, в наш коридор ещё и свернуло несколько воинов-монахов.
— Ладно, Дина, пойдём, только не плачь, — сдался Страшила.
Он повздыхал, немного погрыз ногти, и мы всё-таки пошли в столовую.
Я, разумеется, сдержала рвущиеся из глубины души победные «тра-ла-ла-ла» и «хе-хе-хе-хе», однако никто не мог помешать им вволю оглашать чертоги моего разума.
Страшилу же, по мере того как мы приближались к цели, всё сильнее терзали сомнения. Он несколько раз останавливался, как бы желая передумать и вернуться, но через силу продолжал идти дальше. Вообще смотреть на его колебания было довольно занимательно, хотя и страшновато: вдруг он-таки вспомнит мои наставления про полезность смены решения и развернётся? Но длинные коридоры их монастыря играли мне на руку, а с каждым шагом путь Страшилы до комнаты и обратно до столовой неумолимо увеличивался.
Я, конечно, сознавала, что хотя местная трапезная сделалась для меня чем-то вроде древа познания добра и зла, в ней, скорее всего, не было ничего необычного. Вряд ли там на стенах были фрески-мозаики в стиле фреймов из хентая с крабом в виде главного действующего лица. Страшила, как он сам проговорился, упирался только из-за обилия употребляемой там ненормативной лексики. (Мне всегда было интересно, зачем воинам-монахам материться в столовой: из-за качества пищи? из-за тараканов в тарелке? или они просто сдабривали застольную беседу крепким словцом? Сейчас и узнаем). Главным тут скорее было стремление поставить на своём, переубедить Страшилу; начать приучать его делать, как хочу я, а не как хочет он.
— Нет, Дина, — сказал Страшила неожиданно и развернулся. — Так не пойдёт. Нечего тебе там делать. Раз я сказал, что не стоит носить тебя в столовую, значит, не стоит.
— Коней на переправе не меняют, — запротестовала я ему в висок. — Ну не сливайся! Тогда уж надо было решаться сразу, а сейчас тебе шагать непонятно сколько. Это не стоит того.
— Будем считать, что это вместо пропущенной тренировки, — сказал Страшила голосом оптимиста со стажем и уверенным шагом направился назад. — Ходить тоже полезно.
Коридор, как назло, был полон воинов, явно возвращавшихся из столовой (уж больно довольные и сытые у них были лица), от виска Страшила меня отвёл, так что я не имела возможности представить ему имевшиеся возражения.
Я была бы просто несказанно раздосадована происходящим, если бы не пересиливало невольное восхищение этим стервецом. Осталась ведь, можно сказать, всего пара шагов — а он всё равно ухитрился сорваться с крючка! Несмотря ни на что, собрал волю в кулак и поступил, как считал правильным!
Рейтинг Страшилы повысился в моих глазах на несколько пунктов.
К тому же мне досталось другое восхитительное зрелище, потому что нам навстречу по коридору вырулил магистр собственной персоной с четвёркой секьюрити: я узнала его издалека по характерным золотинкам на куртке. И впервые поняла, что он довольно-таки высокий: раньше я не замечала этого, потому что Катаракта в основном был один или сидел за столом. Впрочем, он не особо выделялся ростом на фоне окружавших его бритоголовых, и я невольно развеселилась, вспомнив, как Александр Коржаков в своей книге про Ельцина пояснял, что телохранители должны быть одного роста с охраняемым, чтобы усложнить жизнь снайперу. Катаракте, однако, вряд ли грозил снайпер, раз здесь даже стрелы были не в ходу.
Шагали все пятеро в ногу, как почётный караул, но плавно и при этом быстро, без неестественного вытягивания носочков и прочего украшательства. Выглядело это настолько офигенно, что я пообещала себе когда-нибудь разбогатеть, завести таких же клёвых охранников, вымуштровать их и ходить с ними точно так же на радость прохожим. Причём если окружавшие магистра золотобляшечные бритоголовые с мечами на наплечниках сканировали всех встречных с непроницаемыми лицами, то Щука, на контрасте, шагал с тенью полуулыбки на лице; когда он взглянул на нас со Страшилой, было полное ощущение, что он помнит наизусть личное дело моего бойца и улыбается именно нам. Собственный меч магистр нёс за ножны в опущенной руке, и я позавидовала, что вот он-то, в отличие от меня, попадёт в столовую.