— Может, она и облагораживает, — отозвался Страшила, — однако не всех. Местным не до того, им бы семью прокормить.
— К тому же если кто из местных и ужасается, вряд ли он может что-то сделать в одиночку, — добавила я смиренно. — Но знаешь же: из искры возгорится пламя, и просвещённый ваш народ сберётся под святое знамя.
— Ну каким боком-то он просвещённый? — с досадой сказал Страшила. — Брось, Дина, не трави душу.
— Он просвещённый в буквальном смысле, — ехидно возразила я. — Ты посмотри вокруг: звёзды, ёлки, витражи — море света. Да как вообще можно спать в такое время, когда за окном подобная красота: протяни руку — и коснёшься…
Хотя кое-кто не спит… вон девица какая-то. Тоже, видно, вышла полюбоваться звёздами и ёлочками. Я насторожилась (у меня уже сформировалось консервативное представление о том, какие именно девицы могут выходить по ночам на здешние улицы) и присмотрелась внимательнее: мне показался любопытным фасон платья.
— Такое платьишко симпатичное… — сказала я вслух и тут же почувствовала, как пальцы Страшилы сильно стиснули рукоять. — Эй, ты чего?
Я настороженно попыталась сфокусировать взгляд на странной фигуре, и как раз в этот момент Страшила прямо по заснеженной клумбе метнулся к ближайшему дому. Он в два прыжка достиг двери и, не пытаясь открыть её, не стучась, прижался к ней спиной, распластавшись так, будто хотел слиться с её деревом. Причём меня он всё ещё держал на наплечнике, и кованый наконечник ножен прочертил снизу вверх вертикальную линию по двери и гладкому чёрному камню облицовки, я услышала этот звук. А если б там был дверной наличник?! Теоретически так можно и переломить клинок, если давить на него всем весом…
А что Страшила шарахнулся-то, не понимаю? Меня он прижимал к виску, закрывая обзор, но то, как он сжимал пальцами рукоять, неровный стук крови и отрывистое дыхание мне категорически не понравились.
— Боец, да ты чего?
Может, это его бывшая девушка, поэтому он так волнуется? Выбралась побеседовать со своим милёночком? Лихая девка, если учесть, что выходить из дома женской части населения запрещено! Может, она сидела у окна и караулила, не покажется ли Страшила? Или, может, он ей написал письмо — почему нет? Грамоте они тут все обучены… А чего тогда убежал? Поматросил и бросил, обрюхатил и в кусты? Ну я тебе сейчас покажу «Бедную Лизу», Эраст ты этакий!
— Так, сокол мой, — произнесла я сурово, — немедленно дай мне посмотреть на эту кралю.
Страшила снял меня с наплечника и шарахнул кованым наконечником ножен о брусчатку. Да что ж за беспредел-то: я разве винтовка, чтоб вот так, прикладом оземь?!
Ва-ах… Я уставилась на прекраснейшее платье бохо из изумительно подобранных тканей. Вай, какой талантливый дизайнер собирал сию волшебную эклектику… Впрочем, само сочетание светло-серого и кремово-розового напомнило мне Миланский собор, который я всегда считала немного похожим на гору пыльной паутины, освещённой рассветным солнцем: уж простите меня, итальянцы… Но в таком платье только на бальные танцы идти…
Нет, братцы, только я могла до такой степени засмотреться на платье, чтобы не заметить маску-мешок без каких-либо отверстий — даже для глаз, совершенно сюрреалистическую металлическую косу в обтянутой перчаткой руке и механическую, роботоподобную манеру двигаться. Я в своё время пыталась научиться танцевать дабстеп, поэтому смогла оценить уровень мастерства, с которым шагала эта красотка…
Да о чём я вообще думаю?!
Смерть неторопливо ступала по брусчатке. Беловатые редкие пучки ниток, пришитые к маске, явно изображали пряди волос. Лица не было — только кремовое плоское нечто, от которого бросало в жуть. Я вообще не выносила вида людей с полностью закрытыми лицами: возможно, из-за того, что однажды в моём далёком детстве батя в шутку решил прийти домой то ли в противочумном костюме, то ли в противогазе (скорее всего, в противогазе, потому что я не знаю, как бы он шёл по улице в противочумном костюме, но мне почему-то в память врезалось именно тёмное гладкое стекло на месте лица). Все соседи тогда выбежали на мой истошный визг: папа домой пришёл, называется…
Я глянула на Страшилу: сделать это было сложно, потому что вырез ножен был обращён скорее к смерти, а не к нему. Но я всё же разглядела боковым зрением, что он стоит, прислонившись к стене, и обречённо смотрит поверх крыш домов куда-то в небо. Я вдруг ясно поняла, что сопротивляться он не собирается.