Страшила открыл глаза и посмотрел на меня с мукой во взоре.
— Слушай, смерть прошла мимо, чего ещё надо? Что тебе неймётся?
— Знаешь что, боец, — сказала я решительно, — ты вообще понял, что сейчас случилось? Ты во время инициации обещал на своей латыни беречь меня и защищать? А что ты сделал, чтобы защитить меня от смерти? Любовался диффузным рассеянием неба, готовился расстёгивать воротничок и наблюдать, как эта тварь переломит твой верный меч о колено?
Удар попал в цель.
— Кстати, может статься, именно она и убила Цифру, — добавила я безжалостно.
Я не была уверена, чем в большей степени объяснялась моя ненависть к этой серо-розовой фигуре: тем ли, что она шагала с восхитительной наглостью, сознавая, что вызывает ужас в сердцах случайных прохожих, зная, что может поднять косу и не встретить и попытки сопротивления, или тем, что я, человек двадцать первого века, атеистка со стажем, малодушно решила, что передо мной и впрямь смерть. Я оправдалась перед собой тем, что в моём положении поверишь во всё, что угодно.
«А может, это и вправду смерть? — закралась мне на ум предательская мыслишка. — Ведь я — живое доказательство существования сверхъестественного. И бог тут вроде как есть. Вдруг это реальная персонифицированная воплотившаяся смерть: бродит ночами по поселению, любуется звёздами, собирает редкий урожай…»
— Вот же… — резко выдохнул Страшила, и я заметалась взглядом по сторонам, не сразу поняв, что случилось.
В конце улицы, там, куда пошла смерть, из-за угла появился человек в характерном облачении воина-монаха и остановился как вкопанный, выронив меч и с безыскусным ужасом схватившись за горло. Смерть шла своим жутким механическим шагом по самой середине улицы, и ей, казалось, не было дела ни до кого на свете.
Может, у неё сегодня выходной?..
Страшила неторопливо перехватил меня поудобнее, крепко держа за рукоять, но не вынимая из ножен. Мне не было видно его лица, и я не могла понять, о чём он думает.
И вдруг, поравнявшись с человеком, смерть остановилась, медленно отвела в сторону руку с косой и свободным, почти танцевальным движением взмахнула ею. Всего один взмах, да ещё и на другом конце улицы — но меня сразу охватил мертвящий ужас, мой давний страх перед холодным оружием. Воин бессильно опустил руки и запрокинул голову, покорно ожидая удара. Он даже не пытался подобрать меч и защититься. Наверное, я крикнула от ярости.
Смерть размеренным движением полоснула свою жертву по горлу — и хотя у меня горла не было, я всем существом своим ощутила эту жуткую режущую боль. Воин упал без крика, а смерть спокойно стряхнула с косы капли крови, снова водрузила её на надплечье и наклонилась над мечом.
На его месте вполне могла бы быть я.
— Вот сука, — прошептала я в бешенстве. — Убей эту тварь. Убей сейчас же, слышишь меня, воин-монах? Это приказ!
— Слушаюсь, — то ли с иронией, то ли серьёзно отозвался Страшила.
Он извлёк меня из ножен, стараясь не звякнуть случайно об оковку, осторожно положил их на брусчатку и сделал несколько шагов, бесшумно ставя ногу на носок и гибко перетекая всем весом на пятку. Он явно собирался подкрадываться к смерти справа — видимо, потому что слева мерно покачивалось волнистое лезвие косы, испачканное свежей кровью. «Смерть — левша? Да, левша. Она вела косу левой рукой».
И наверное, я немного потеряла рассудок от страха при виде этой косы, потому что…
— Эй, мы что, будем бить сзади, как крысы? — шёпотом возмутилась я. — Протестую, боец. Это подло!
— Дина, да как подло? Это же смерть! — прошипел Страшила.
— Подло, — повторила я с яростью. — Я тебе не какой-нибудь кинжал милосердия, чтобы мною нападали со спины. Я честный меч, и изволь биться мною как полагается. Даже против смерти — особенно против неё! Пусть эта тварь видит, что её ждёт. Пусть скулит от страха!
— Дура ты честная, — бросил Страшила сквозь зубы, выпрямился и, уже не скрываясь, кинулся вперёд.
Он в несколько прыжков обогнал серо-розовую фигуру и преградил ей путь. Смерть замешкалась, а потом молниеносным рывком сняла косу с надплечья. Она стояла, просто держа её в левой руке, даже не пытаясь угрожающе взмахнуть; затем послышался глухой, нечеловеческий смех.