Если нас кто-то видел, нам крышка, конечно. И не исключено, кстати, что с нашей «смертью» работал напарник, который уже доложил куда надо. В таком случае, если я права и ряженый фараончик принадлежал именно ордену военного монашества, то сейчас за нами уже выехали, то бишь вышли.
Однако высказывать свои опасения вслух я не стала. Какой в этом смысл? Из монастыря мой боец всё равно не сбежит, как ни бейся.
Страшила поднялся по ступенькам, свернул направо, быстро вымыл руки. Потом неторопливо пошёл по коридору, положив меня сразу на левое надплечье. Бритоголовые, зевая, ткнули на центральную конторку. Сидевший там воин-монах не спеша налил на стекло свежей краски, привычно раскатал её непонятной штуковиной.
— 60412.
Монах лениво шелестел страничками. Страшила терпеливо ждал, пока он сличит отпечатки. Я нервно рассматривала интерьер помещения.
— Шагай.
Страшила свернул на этот раз в другую сторону. Я настороженно смотрела ему в висок, и мне на ум пришла страшная мысль: а вдруг он идёт признаваться в убийстве? исповедоваться?
— Эй, мы куда сейчас? — звякнула я шёпотом.
— Я хочу тебе показать библиотеку, — ответил Страшила после небольшой паузы.
— А разве можно с мечом?
— Естественно. Воину везде можно с мечом.
Я не думала, что данный момент и вообще данное время суток очень уместны для посещения библиотеки, но решила, что Страшиле лучше знать. Будет у нас библионочь, точнее, библиоутро.
Мы долго шагали по коридорам и наконец вышли в длинный переход, где я почувствовала себя словно бы внутри калейдоскопа, потому что полукруглый потолок и верхняя часть стен были витражными. Цветовая гамма там была шикарная, лазурно-янтарная с вкраплениями цвета клюквенного киселя. Она напоминала рассвет над морем.
— Боец, подожди немного, дай полюбоваться. Так красиво…
— Когда солнце просвечивает сквозь витраж, то намного красивее, — заверил меня Страшила с улыбкой. — Пока просто не так светло.
— Всё равно шикарно… У вас ещё где-нибудь есть такие?
— В обе столовые похожие переходы. Причём на верхнем этаже и потолок тоже стеклянный, как тут.
— Покажешь когда-нибудь, — велела я. — И не надо мне заливать про ведущиеся в столовых разговоры. Я, может, слыхала такое, перед чем все байки ваших суровых воинов — просто побасёнки из детских пионерлагерей. В столовую же тоже можно с мечом, верно?
— Ну… можно, и многие носят, — неохотно отозвался Страшила. — Но вообще меч там негде положить, так что это не очень удобно. Только за спиной таскать.
— Ничего, потаскаешь, не развалишься. Лепота, — подытожила я, ещё раз осмотрев эту рассветно-водоёмную красоту. — Ну ладно, пойдём дальше.
Я подумала, что с точки зрения символики такой роскошный коридор, особенно если он залит днём мягким светом, очень подходит, чтобы вести в царство книг, то бишь рай для мыслящего человека.
У порога, за конторочками, зевали уже привычные бритоголовые, которые глянули в нашу сторону с откровенной и вполне объяснимой настороженностью: явившись в библиотеку в четыре утра, мы переплюнули любые классические вопросы из гайдаевских комедий. А дальше, за широким высоким столом, сидели три очень красивые молодые девушки в тёмно-зелёных платьях и странно задрапированных белых апостольниках. Они с любопытством взглянули на нас и синхронно выдали фирменную улыбку продавщиц в бутике, завидевших богатого клиента.
Я с завистью поморщилась про себя. Вообще-то моё земное отражение в зеркале мне вполне нравилось, но до этих красоток мне было далеко. Зато у меня перед ними имелось преимущество: я не прятала волосы под невнятную тряпку, похожую на второй подбородок. Эта мысль принесла мне некоторое умиротворение, и я решила, что даже если мне вдруг представится такая возможность, я не стану бороться за общепокровскую отмену обязательного ношения женских головных уборов. Буду одна красивая с непокрытой головой.
«И почему люди во всей Вселенной так стремятся заставить женщин одеваться, как матрёшек?» — миролюбиво думала я, вспоминая истерию девяностых вокруг внедрения в Чечню хиджабов и паранджей. Ещё понятны традиции носить эту одежду в странах, где это обусловлено адским климатом, а вот красавицы-то чеченки исторически носили великолепные чудо-костюмы, со всеми этими аккуратными чухтами для волос и летящими головными платками — и пытаться закутать их в паранджу было так же нелепо, как заменить папаху на голове чеченца на игаль. Веселее всего было то, что дочки и сынки особо активных нагнетателей истерии учились в швейцарских и британских университетах, где они, конечно, не обращались к средневековым стандартам дресс-кода. «Но не буду я ничего доказывать, — благостно подумала я, — пусть ходят хоть в паранджах, хоть в мешках от сахара: тем лучше я буду чувствовать себя на их фоне».