— Страшила!! — взорвался Цифра. — Ты правда собираешься отказаться от дара духа святого?
— Да не собираюсь я ничего, — проворчал монашек. — Просто я, Дина, из-за этого рискую. Потому что по уставу меч должен молчать, а ты…
— Минутку! — возмутилась я. — Не далее как позавчера ты вообще не знал о том, что у тебя есть выбор! А теперь, видите ли, одолжение он мне делает! Я вашу систему поняла и подставлять тебя не собираюсь. Не тычь в меня колючками, и я буду молчать при посторонних.
Страшила едко расхохотался:
— Колючками? А в бою-то что будет?
Я призадумалась. От вида холодного оружия мне действительно становилось не по себе.
— Слушайте, а вам часто приходится сражаться мечами? Я имею в виду, в настоящих боях?
— В боях — как республика прикажет. А в поединках — что ж, чем чаще тренируешься, тем реже сражаешься, — туманно отозвался Цифра.
«Как республика прикажет» — это сколько раз в месяц? Я почти увидела летящее на себя грозное лезвие. При одной мысли об этом мне стало плохо.
— Страшила, — обратилась я к нему жалобно, — я постараюсь молчать, но нельзя ли сделать так, чтобы тебе никогда не пришлось принимать мною прямой удар другого меча?
Монашек посмотрел на меня. У меня создалось впечатление, что он не знает, что на это сказать.
— В каком смысле? — спросил он наконец непонимающе. — Гранью в грань — я и сам принимать не собираюсь. А плоскостью в грань — ну, как придётся…
Мне живо представился мерзкий скрежещущий звук двух скрещивающихся клинков. «Характерная аллитерация», — подумала я угрюмо.
Цифра засмеялся:
— Страшила, мне кажется, она тебя не понимает. Дина, видишь ли, на тренировке мы в любом случае мы обходимся без жёсткого столкновения. А мягкое — это же совсем не страшно.
— А что за грани-то, можете по-человечески объяснить?
— Грань в грань, лезвие в лезвие, — объяснил Цифра. — Прямой удар так никогда не принимают. Разве что в случае с тренировочным мечом. Кому это надо — рисковать режущей кромкой боевого оружия? Вообще не волнуйся по этому поводу. Если столкновения и будут, то только плоскостью в грань. С другим мечом боевой опять-таки не сцепляют. На тренировке, по крайней мере. Так что в основном будут скользящие удары.
— Скользящие?.. — подозрительно переспросила я.
— Скользящие, мягкие, — нетерпеливо отозвался Страшила.
Я задумалась. По фильмам-то я помнила, какие бывают «мягкие» удары при поединках разных там рыцарей. А потом начнутся кишки, мясо и всё прочее.
Но если я и выберу тихо ржаветь в лесу, вряд ли меня найдёт какой-нибудь коллекционер холодного оружия и позволит спокойно лежать на бархате. Люди, со слов Цифры, здесь появляются редко; ещё один кандидат, даже если допустить, что он меня найдёт — хрен редьки не слаще, ему всё равно надо будет сражаться мечом.
Ранее за трое суток одиночества и отсутствия собеседников мне всё уже знатно осточертело. Да до весны-то я, пожалуй, просто свихнусь со скуки, не успев покрыться ржавчиной. К тому же я очень не любила упускать подворачивающиеся возможности и невольно задумалась: если я попаду в этот их орден военного монашества, возможно, смогу что-то изменить, сделать мир лучше? Конечно, из Страшилы так себе медиатор-посредник…
Цифра внимательно посмотрел на меня, потом подобрал с травы Струну.
— Слушай, я не думаю, что это так страшно. Страшила!
Монашек поднял меня и принял позу, похожую на ту, в которой готовился отражать нападение учителей родной речи, вооружённых топорами. Я почувствовала, как Страшила сжал рукоять обеими руками — крепко и осторожно. Добра это не предвещало. Хорошо ещё, что Цифра поднял руку:
— Тихо, не дёргайся. Мы не сражаемся.
При виде того, как Цифра принимает стойку, откладывая ножны на траву и держа меч спокойно, но очень уверенно, мне стало до тошноты страшно. «Ну за что мне это? — застонала я про себя. — Ведь я же панически боюсь холодного оружия. Даже кухонный нож едва могу нормально брать. Ну серьёзно!»