— Раньше хватало, — сказал Страшила. — Я лично знаю как минимум двадцать воинов, которые в своё время помогали стирать с лица земли деревни антитеистов.
— Может, они привирали, — проворчала я. — Сожгли, условно, одинокий домик на курьих ножках, а потом он в их изложении превратился в укреплённое поселение.
— Зачем им это надо было бы? — удивился Страшила. — И фальшь же всегда чувствуется, её видно по лицу, по мимике.
— «Чувствуется», — язвительно передразнила его я. — Если бы она чувствовалась, институт разведки-контрразведки прогорел бы.
— Да чувствуется! — заверил меня Страшила со смехом. — Это, по-моему, работает на уровне инстинкта.
— Инстинкты есть только у животных!
— Ну допустим, — не стал спорить мой боец. — Но о подобных случаях говорят же сразу несколько воинов. Поправляют друг друга, подтверждают, что рассказанное — правда.
— Ладно. А сейчас у вас есть деревни?
— Наверняка.
Страшила словно бы выдёрнул своим последним ответом булавочку, на которой я плела своё логическое кружево. Удовольствоваться расплывчатым «наверняка» я не могла. Стало быть, с контролем над территорией спорный вопрос, с единым центром сопротивления — тоже. Хоть иди к тому старичку-диссиденту и спрашивай у него, есть ли у оппозиции ответственное командование с подконтрольными территориями!
Новая булавочка — и мысли звенят коклюшками.
— Боец, ответь мне ещё на такой вопрос… Можно ли сказать, что ваши антитеисты и еретики ведут непрерывные и согласованные военные действия?
— Непрерывные? — повторил Страшила задумчиво. — Знаешь, перед тем как пойти за мечом, ты сперва молишься в часовне, а затем получаешь благословение; и там в том числе есть традиционная фраза, что лукавые вечно расшатывают целостность республики, вечно подтачивают её устои, и борьба эта никогда не кончится; и потому воин-монах всегда должен стоять на страже с мечом в руках.
— Лукавые? — развеселилась я. — Вечно расшатывают скрепы и опоры? Ладно, сойдёт.
— А тебе зачем это?
— Понимаешь, соколичек мой, — радостно сказала я, уже выстраивая в уме защиту перед своей совестью, — раз ваши антитеисты и еретики удостоились такого вот отдельного упоминания, а борьба с ними считается непрерывной, то это не отдельные вспышки внутренней напряжённости, а вполне себе оформленное противостояние. И не имеет значения, дестабилизирует ли оно обстановку в вашем государстве в целом или нет.
— А тебе зачем всё это? — повторил Страшила.
— Я пытаюсь оправдаться перед собой, доказывая себе, что мы не совершили ничего противозаконного по нормам международного права, — объяснила я. — Убеждаю себя, что просто один комбатант убил другого.
Страшила посмотрел на меня с каким-то странным выражением и хотел что-то сказать, но промолчал.
— Давай ложиться спать, — предложил он. — А то всю ночь гуляли, я не выспался.
Он ушёл в душ, а я снова задумалась.
На самом деле я понимала, что занимаюсь ерундой. Здешние мятежники в любом случае не применяли Дополнительных протоколов, а это важная деталь: ведь идея в том, что обе стороны знают Протокол, и централизованный контроль позволяет им применять его и вести эти свои непрерывные и согласованные военные действия. Республика же Страшилы не являлась одной из Высоких Договаривающихся Сторон, а значит, к ней все эти протоколы тоже не клеились. Как и оговорка Мартенса, согласно которой в странах, где не действовали нормы гуманитарного права, применялось право международное. Ну не действовали тут наши документы и конвенции! С тем же успехом по современному международному гуманитарному праву можно было разбирать «Юрия Милославского» или «Трёх мушкетёров».
Более того, если бы антитеист сдался в плен, следовало нарушить моё родное Женевское право и убить его. Ибо здесь о Женевских конвенциях и не слыхивали, а потому военнопленному предоставят не отапливаемый лагерь, куда постоянно будут ездить с проверками разные Международные комитеты Красного креста, а тёплое место на костре.
Мне не нравилось, что мы со Страшилой оказываемся на стороне государства, которое творит подобный беспредел. И казнит своих граждан такими вот ряжеными без суда и следствия. Хотя не исключено, что противники государственности поступают так же. «Я ведь не знаю, за что конкретно борются антитеисты и еретики, да и какими методами они это делают, — хмуро подумала я. — Знаю, что я против террора республики, но ведь антитеисты запросто могут проводить свой террор, это и логично. Страшила ведь не просто так любит подчёркивать, что мы с ним долго не проживём, что насильственной смерти воин у них в мире избежать практически не может. Жить нам, как сказал батька Лукашенко, будет трудно, но недолго…»