Страшила дышал ровно и спокойно. Ему ведь и самому несладко, что бы он ни говорил. Если бы это было не так, он бы не отправился в библиотеку ни свет ни заря. И не думал бы о том, что рубить человеческое тело — на ощупь всё равно что бамбук… Да и в принципе не дегуманизировал бы этого бритоголового сходу, заведомо решив, что это не убийство себе подобного.
Приличные мечи в таких ситуациях воина подбадривают и поддерживают. А я, наоборот, разбудила, устроила истерику…
— Ты мог родиться совсем в иных краях, — спела я шёпотом с грустью, — где нет решёток и не строят плах… Где женщины не плачут и не прячут лиц — где дети не хотят играть в убийц… Наверное, боец, наши с тобой отечества — не худшие места, где можно было родиться… хотя их бы менять и менять.
В комнате было светло, и я попробовала поразглядывать пейзажные зарисовки, которые притащил Страшила. Но в целом они мне оказались неинтересны. Да, рисовка была красива, вот только я не чувствовала в картинах ни капли скрытого смысла: просто поле, просто озеро, просто лес. Мастерство художника и впрямь было на высоте, но он не стремился передать нечто большее, чем перспективу перед ним. И от этого было скучно.
Эх, мне бы сюда «Триумф смерти»… или триптихи Босха…
Я бы, конечно, разбудила Страшилу в час. Ещё миндальничать с собой, будить в десять усталого человека! Однако он сам проснулся примерно в одиннадцать.
— Всё нормально, Дина?
— Так точно, — чистосердечно ответила я.
— Умница. Но если что, ты не молчи, говори.
— Нет, всё в норме, — отозвалась я и невольно отметила, что так и не пролила о ряженом ни слезинки.
— Даже удивительно, — хмыкнул Страшила.
И хотя я лично будила его ночью из-за своих гуманистических тараканов и распевала со слезами в голосе тоскливые тексты «Арии», это его «удивительно» показалось мне оскорбительным. А он, стало быть, хладнокровный, хладносердый убийца со стажем?
— Ах так?! — взъярилась я. — Что ж я, по-твоему, кисейная барышня, непривычная к виду крови? Ты просто никогда не бывал в нашем кинотеатре на фильме Тарантино и не смотрел НТВ! Да ты понимаешь ли, с кем говоришь? С представителем Net Generation, с человеком, знакомым с кровавыми компьютерными играми, смотревшим ролики ИГИЛа через зеркала и анонимайзеры! — Я вспомнила, как разбудила Страшилу, который сейчас смотрел на меня добрыми глазами, и мне стало стыдно. — Ну да, этого всё равно не хватило, извини.
Святой человек Страшила только вздохнул и улыбнулся.
— Умоюсь, и пойдём в лабиринт, — пообещал он мне.
Он ушёл в душ, а я задумалась. Я пыталась угадать, как отреагирую, когда придётся рубить бамбук. Вроде бы всё должно быть нормально; надо ещё обеспечить это какой-нибудь визуализацией…
И тут я наконец поняла, что именно сделала вчера.
Неужели я правда способна на подобное?! Круть! Ну а что тут такого, с другой стороны? Разве я не поющий меч? Разве моё пение — не колебания клинка?
А колебания-то разные бывают…
Я с нетерпением ждала, когда Страшила с Чупакаброй придут в лабиринт и для начала приступят в качестве разминки к обычной художественной рубке бамбука. И на этот раз я тоже тренировалась, а не просто любовалась процессом.
Я не думала всерьёз, что Страшила заметит отличие, но мой наблюдательный чуткий боец поднёс меня к глазам после нескольких иссечённых бамбучин и уставился с подозрением. Он не мог заговорить со мной при Чупакабре вслух, да и я бы ему не ответила; так что ему пришлось придержать своё любопытство.
В спарринге я, разумеется, своё новое умение задействовать не стала, а то бы бедной Розе, наверное, пришёл конец. Просто ехидно смотрела на Чупакабру и думала, что вот у него-то такого клёвого меча, скорее всего, и нет…
Страшила всю тренировку сверлил меня странным взглядом, а по её окончании даже не стал откладывать допрос до возвращения в комнату.
— Ты иди, я ещё немножко потренируюсь, — сказал он Чупакабре и нетерпеливо проследил взглядом за тем, как его фигура исчезает за извивом лабиринта. — Дина, скажи мне правду: тебя без меня кто-то точил?
Он смотрел с таким подозрением, держа меня на вытянутых руках, что я не выдержала и засмеялась вслух. Всё равно никто не смог бы подкрасться к нам незамеченным среди живых бамбуковых стен.