— Да: шёлком, ветром и рассветными лучами солнца по заветам Смерти Терри Пратчетта! Ещё гипотезы!
— Я бы предположил, что ты заострилась, вкусив вчера крови, — мрачно произнёс Страшила. — Цифра что-то такое рассказывал.
Я взвыла от смеха ещё громче.
— Именно, боец, трепещи теперь! Моё истинное имя — Кубикирибочо, я экспроприирую для своих нужд железо из крови жертв! Да шучу я, не дрейфь. Просто я поняла, что именно ухитрилась вчера сделать, и повторила это сейчас сознательно. Когда ты наносишь удар, я использую ультразвук: это по факту микроскопические колебания самой режущей кромки. Амплитуда крошечная, в микрометры, думаю: так что внешне ты это никак не увидишь; зато частота очень высокая. Что, легче резалось?
Страшила молча кивнул, глядя на меня с непонятным выражением лица.
— Ну что ж, — констатировала я с удовольствием, — теперь буду помогать тебе в бою. Это мне больше по нраву, а то чувствую себя каким-то бревном, прости господи, что никак не участвую в процессе. Жалко, я не додумалась до этого, когда ты дрался с тем стеклянноглазым богемщиком! У него б от меча одни лохмотья остались.
Мой боец продолжал смотреть на меня нечитаемым взглядом.
— Я был уверен, ты преувеличиваешь, — сказал он наконец. — Когда говоришь про свою личную ответственность. Но… Дина, я очень горжусь, что ты именно мой меч.
Я мурлыкнула от удовольствия.
— А можешь сейчас не использовать этот свой ультразвук? — тут же прибавил Страшила. — Я хочу сопоставить ощущения при рубке.
— Ты что, снова не веришь мне на слово?! — возмутилась я. — Ладно, давай уж, собака-подозревака. Проведём эксперимент, мне тоже интересно сравнить.
Мы опробовали рубку и тем, и другим способом. На мой взгляд, бамбук в качестве объекта для опыта был не очень-то удачен, он и так достаточно легко рубился. А может, мне это только казалось; Страшила-то сразу и без подсказок ощутил разницу.
Изрубив несколько бамбучин, мой боец принялся внимательно рассматривать срезы, опустившись на одно колено.
— Режет, как масло… — пробормотал он, словно цитируя кого-то.
Я вспомнила вдруг, что он использовал именно это выражение, когда говорил о косе смерти. Может ли быть так, что она тоже живая, как я, и использует ультразвук?
Я поразмыслила и сочла подобное маловероятным. Во-первых, на месте косы я бы уж точно не смолчала, если бы при мне убили моего носителя. А во-вторых, мне вспомнились слова местного патологоанатома, мельком глянувшего на тело Цифры: «Участок осаднения справа, значит, с того конца раны началось движение лезвия»… Я не разбиралась в судмедэкспертизе, но мне показалось, что от ультразвукового резака, который режет, как масло, ссадин на краях раны вообще не осталось бы. Вдруг их появление как раз объясняется тем, что лезвие косы не бритвенно-острое (сравнивал же при мне лично Цифра угол заточки бритвы и холодного оружия), и плоть при её разрезании упруго сопротивляется, собирается волнами?
А может, я просто подгоняю всё под единую картину, уже уверив себя, что коса не живая.
Стоп.
А вдруг по срезу на шее ряженого местные специалисты смогут определить, что вот его-то нанесло оружие вполне одушевлённое, что он сделан с использованием ультразвука, который я нечаянно применила? Они, может, и слова такого не знают, но могут иметь представление о характерных особенностях. Я помнила, что ультразвуковые скальпели режут на ура не просто своей высокочастотной вибрацией, но и отрицательным давлением в тканях с холодным закипанием внутриклеточной жидкости; да ещё и запечатывают срез благодаря денатурации белка…
А ведь тот патологоанатом сразу определил, что смерть наша — левша, и не ошибся. Побеседовать бы с ним, чтобы представлять горизонт его знаний; вот только если мы будем спрашивать то, что мне интересно, он мигом просечёт, что я из себя представляю.
— Боец, — сказала я упавшим голосом, — с этим ультразвуком надо быть осторожнее. И вообще никому не говори, что я живая. А то мы с тобой станем первыми подозреваемыми по итогам событий сегодняшней ночи.
И я изложила ему свои соображения. Страшила внимательно слушал меня, рассматривая иссечённые коленца бамбука.