— Я и так не планировал никому говорить, — отозвался он наконец. — Ну разве что в целом продолжу притворяться, что ты живая, как и все мы делаем, а то будет подозрительно.
— Да-да, именно так, оцени рекурсию: притворяйся, что притворяешься, якобы у тебя поющий меч… — Я ожидала, что Страшила рассмеётся или хотя бы улыбнётся, но он лишь выразительно потряс головой. — Эй, чего ты такой серьёзный?
— Знаешь, я, конечно, много баек слышал, но не клеились у меня все эти легенды с тобой, — признался мой боец. — Я даже не думал, что ты и впрямь можешь… что-то такое. Это большая ответственность, Дина, а мне и посоветоваться не с кем.
— В смысле — «не с кем»? — возмутилась я. — Со мной и советуйся, зачем тебе кто-то ещё? Слушай меня — и не пропадёшь. Ты будешь дон Страшильоне, а я — твой консильери. Ну или можешь называть меня комиссаром. Во! Отныне обращайся ко мне комиссар Дина — и никак иначе!
— Вот для тебя это игрушки… — проворчал Страшила. — Ладно, всё равно выбора нет. Пойдём обратно в комнату, что ли.
Пока Страшила мылся, в дверь довольно резко заколотили, и радужных мыслей у меня как-то разом не осталось. Неужели это из-за того ряженого?
Кто бы мне сказал накануне днём, что я буду молиться, чтобы к нам пришли просто с плановым обыском!
Мой боец беззаботно вышел из душа, услышал стук и растерянно глянул на меня. Я даже ничего не смогла произнести.
— Дина, не волнуйся, — попросил Страшила упавшим голосом. — Я тебя не выдам, клянусь. Ты только сама молчи.
Я нервно смотрела, как он быстро застёгивает куртку на все пуговицы и отпирает дверь. Бритоголовые!
— Номер?
— 60412.
— Почему не открываешь сразу?
— Виноват, мылся после тренировки, не слышал, — смиренно ответил Страшила. — Плановый обыск?
— На трибунал тебя вызывают, форма одежды вторая. Если ремень к ножнам не пристёгнут, пристегни.
Один из бритоголовых просочился в комнату и застыл истуканом у стены. Страшила молча посмотрел на него, потом вытащил ремень из шкафа и медленно пристегнул к ножнам.
«Допрыгались, святой брат Страшила, — тоскливо резюмировала я про себя; от слова «трибунал» мне стало просто плохо. — Свет фар смеётся с «бэтээра», как рентген просверлит врага… Значит, кто-то видел, как мы убили того ряженого. Может, он и впрямь работал с напарником. А быстро у них тут: раскрываемость, видимо, высокая… Вовремя сокол мой сжёг тот оторванный кусок рукава…»
А вдруг ткань сгорела не до конца? Вдруг остался характерный пепел? Почему я не попросила проверить это отдельно?
Страшила закинул ножны за спину: он не стал даже пытаться подносить меня к виску. Может быть, это было запрещено, но вообще ему, наверное, нечего было сказать мне при местной охранке… А что можно сказать в такой ситуации?
Двое бритоголовых остались в комнате (как я предположила, для проведения обыска — хорошо ещё, что мы вовремя унесли компрометирующую нас карту), двое других отправились с нами.
Когда мы шли по коридорам, впереди мелькнуло знакомое лягушечье лицо. Земляника сперва словно бы удивился, увидев наш конвой, а затем осклабился с лицемерным сочувствием и проводил нас ехидным взглядом. Страшила не удостоил его вниманием.
Я не вполне понимала, куда мы идём, спускаясь всё глубже… на подземные этажи? Охраны, что интересно, нигде не стояло.
— Давай быстрее, там трибунал ждёт уже, — проворчал бритоголовый.
Страшила чуть повернул голову вправо и, как мне показалось, успокаивающе моргнул. «Может, он просит меня сохранять молчание?» — безнадёжно предположила я. На очередном повороте он оперся рукой о стену, а потом быстро поднёс палец ко рту. «Да поняла я, поняла, — подумала я с горечью. — Окей, буду молчать. Только вот чертовски страшно».
Мы спускались всё ниже, так что мне даже вспомнилась экскурсия в Бункер-42, когда я ухитрилась в конце хлопнуться в обморок из-за давления на большой глубине, и меня из-за этого поднимали на лифте, а не заставляли шагать обратно пешком по лестнице. «В ад нас ведут, что ли? — пошутила я про себя без особого веселья. — Братцы, ну меня-то понятно, за что, я атеистка, а бойца моего?»
До масштабов бункера Сталина здешнее подземелье не дотягивало, но как минимум минус три полноценных этажа я насчитала. Охрана находилась только внизу, в коридоре; если разобраться, он ненамного отличался от коридоров, которые были наверху: те же декоративные ёлки вперемешку с горящими светильниками, те же ряды дверей. Разве что пол был не паркетный, а каменный, и на потолке чернели пятна сырости. Да ещё таблички на дверях были другого формата: на них стояли трёхзначные номера, перед которыми мелом или чем-то похожим была выведена буква I (может быть, L, может быть, странно выведенная единица: ясно разобрать расплывшиеся буквы на потемневших деревянных табличках было практически невозможно).