А тут ещё от него, видимо, хотели скрыть то, что нас приволокли сюда, вели свою интригу…
Я почти физически чувствовала, что вокруг нас стягивается невидимая петля.
Курносый воин-монах взял себя в руки.
— Итак, святой брат Страшила. У нас есть к тебе вопросы по поводу твоего меча. Ты считаешь его поющим?
— Все мечи поющие, — обтекаемо ответил мой боец.
Отлично. Считай, уже выстроил силлогизм. Все мечи поющие. Дина — меч. Следовательно…
— Почему ты так считаешь? — осведомился курносый. — Ты лично получал тому наглядное подтверждение? Где, когда и как это произошло?
— Это общеизвестно, — не менее спокойно пожал надплечьями Страшила. — Не требуется лично видеть озеро, чтобы знать, что в нём водится рыба.
У меня на душе стало горячо от волнения и гордости за него. Я бы сроду не придумала подобного аргумента, стоя перед такими вот слушателями.
«Хотя, если разобраться, рыба водится не во всех озёрах, — с лёгкой иронией подумала я. — Впрочем, у вас, может быть, и во всех; вам ещё только предстоит столкнуться с экологическими проблемами. Есть, конечно, озёра, где никто не живёт и по естественным причинам, но без этих знаний трибунал перебьётся. Молодец, боец!»
Я наконец смогла немного успокоиться и внимательно оглядела помещение. Вообще само сочетание полумрака и бликов от масляных ламп, да ещё с этими дурацкими полумасками, показалось мне несколько сценическим. Очередной психологический трюк — и, я скажу, весьма действенный, по крайней мере, в отношении меня. «Здесь бы масонские оргии проводить», — ехидно подумала я.
— Но общеизвестно и то, что в озёрах водятся спруты и левиафаны, — возразил курносый, — а это не так. Говори, опираясь не на общеизвестное, а на собственный опыт. Ты слышал когда-нибудь, как поёт твой меч? Разговаривала она с тобой хотя бы один раз?
Вот это мы влипли. Я вообще не представляла, что лучше ответить. «Разговаривала» — тут-то нас и повяжут, если на самом деле у них все мечи должны быть откованы кузнецом. «Не разговаривала» — а почему? Значит, ты, святой брат Страшила, недостоин того, чтобы дух святой послал тебе поющий меч?
Но магистр-то ведь знает правду, как именно воинам-монахам достаются мечи! Или он нервничает, как бы Страшила не рассказал, как его отправляли трассером для какого-то там брата? Боится, как бы не сослались на него и не вскрылась преступная схема? Так ведь это же секрет Полишинеля: и охрана на входе, и кузнецы в поселении, и любой воин, относивший так меч, знают правду!
Может, эти четверо — шибко идейные и считают, что любой меч должен быть дарован чудесным образом, а то, что делает магистр, — профанация? Так где ж на вас всех напасёшься столько мечей от святого-то духа? Вас же завоюют на раз-два при таком раскладе!
А возможно, они и понимают всё это, просто нашли хороший предлог копать под магистра. А он тоже держит ухо востро, потому, видать, и прилетел сюда в таком гневе.
Вот так всегда: начальство проворачивает махинации, а по судам таскают исполнителей!
— В то утро, когда я нашёл свой меч, — решительно сказал мой боец, — я слышал женский голос, который пел песню. Когда я подошёл к мечу, песня прекратилась. Я убеждён, что пела Дина, но не могу это никак подтвердить.
Я в восторге смотрела на него: и ведь ни слова неправды!
— А что за песня была? — спросил крайний слева воин без видимого интереса.
Страшила заколебался; я почувствовала, как плечи у него напряглись.
— Не помню, — сказал он наконец.
Члены трибунала насторожились, как собаки, напавшие на след. Магистр к тому времени успел отложить бумаги и пристально смотрел на нас, по-прежнему стоя у стола. «Что он не садится? — подумала я с тревогой. — Хотя, может, ему так удобнее. Может, он привык вести в такой манере эти свои трибуналы». И ещё я не очень понимала, зачем нужно надевать полумаску, если на тебе остаётся карминовый ремень с позолоченными заклёпками, который прекрасно знает весь орден, да и кресало никто, кроме магистра, не носит на металлической цепи…
Курносый слегка откашлялся:
— Ты обычно носишь меч прислонённым к виску?
— Да, — ответил Страшила вполне чистосердечно.
— Меч когда-нибудь говорил с тобой напрямую, через висок, вслух, как-то иначе, чтобы ты слышал чистую речь?