— Понимаю, — смиренно ответил Страшила. — Я ничего не скрываю. Я знаю, что священный трибунал хочет только добра и мне, и всякой живой душе.
Меня внутренне затошнило от его формулировки. Я-то в курсе, на что способны такие вот святоши под предлогом спасения души. Огненная карта солярием покажется.
— Зачем ты сейчас фиглярствуешь, вкладывая в свои слова противоположный смысл? — прямо спросил Катаракта.
— Как я смею, — смиренно отказался Страшила. — Если создалось такое впечатление — виноват…
— Отчего ты считаешь, что мы желаем зла тебе и твоему мечу? — так же прямо спросил магистр. — Что заставляет тебя так думать?
— Отвечай откровенно, не бойся, — прибавил курносый от стола.
— Но я так не считаю, — кротко возразил Страшила. — И не смел бы помыслить подобное о священном трибунале. Я подразумеваю ровно то, что говорю.
«Правильно, боец, — мысленно подбодрила его я. — Верную линию поведения выбрал! Держись, не сдавайся!»
— Когда ты сегодня вернулся в монастырь, святой брат Страшила? — спросили от стола тихим голосом.
— Ночью, — непринуждённо ответил мой боец. — Точное время не помню, у охраны должно быть записано.
— Ничего необычного не видел?
— Ничего такого, с чем не сталкивался бы каждый день, — хмыкнул Страшила, и я чуть не завибрировала от ужаса от этой игры слов, откровенной на грани фейла. — Мы с Диной на звёзды смотрели; мне кажется, ей это по душе.
— Изложи подробно по порядку, что происходило, когда ты вышел из монастыря, — распорядился курносый.
Страшила послушно изложил, очень складно, опустив все опасные моменты и немного передвинув место действия. Я напряжённо слушала, но ни к чему не смогла придраться. Надеюсь, и эти умники тоже не смогут!
— Стало быть, не произошло ничего, что могло бы заставить тебя — или душу в твоём мече — мучиться угрызениями совести? — подытожил курносый.
— Моя-то совесть чиста, — безмятежно ответил Страшила. — А вот на месте Дины, если она и правда живая, мне было бы совестно. Потому что невежливо не отвечать, когда с тобой разговаривают.
«Не просто невежливо, а хамство», — поправила я про себя, развеселившись, что у моего бойца случайно вышла почти точная цитата из «Мастера и Маргариты».
— Вероятно, ей и впрямь совестно, — сказал тихоголосый, — ибо, согласно свидетельству очевидца, сегодня в твоей комнате юная девица сетовала, что некому снять тяжкое бремя с её души.
И они все впились в меня взглядами.
«Это провал, понял Штирлиц», — подумала я беспомощно.
Но, братцы, я не так уж громко говорила, честное слово! Это как надо было исхитриться, чтобы услышать? У меня ведь тоже разум есть: я не стану откровенно демаскировать себя! Специально понижаю голос, даже когда говорю со Страшилой! Они что, эти очевидцы, стояли, прижавшись виском к филенке двери?
Может, шли, услыхали случайно в ночной тишине…
Или же я нечаянно потеряла над собой контроль, когда пыталась найти оправдание нашему поступку?
Собственно, эти детали были не столь важны. Вот он, листик со свидетельством очевидца, и сейчас нам будет крышка. Я не знала, что конкретно собираются «шить» Страшиле, но ясно было, что нас не просто так притащили чёрт знает куда, да ещё и комиссию нагнали во главе с магистром.
— Как ты это прокомментируешь?
«Ну прикинься дурачком, скажи, что слышал что-то такое ночью, но думал, что тебе это снилось, — взмолилась я мысленно. — Может, мне вмешаться, попробовать свалить всё на себя? Дескать, я правда разговаривала ночью, а когда Страшила просыпался, молчала из озорства? А нет, выкусите. Вдруг это придумано специально для того, чтобы я занервничала и выдала себя?»
— Я не знаю, как это прокомментировать, — сказал мой боец негромко.
— Сформулирую вопрос иначе, святой брат Страшила, — курносый внимательно смотрел на нас. — Ты привёл в стены военного монастыря особу женского пола, зная, что это карается смертью, либо ты сейчас лгал священному трибуналу под протокол, заявив, что твой меч не поёт и не говорит с тобой?
Мне стало так страшно, что вокруг всё поплыло. А из-за кого всё? из-за меня. Если бы я не могла говорить, то Страшила жил бы припеваючи и горя бы не знал. Опаздывал бы, может, на тренировки, но по крайней мере не попал бы сюда!