Затем я успела испугаться, что организм, поняв, что с ним происходит, не захочет впадать в беспамятство, в панике вспомнить, что у меня нет организма как такового, и тут, к счастью, свет окончательно померк.
☆ ☆ ☆
Комната медленно вплывала в фокус.
Первым делом я заметила потолок, привычный и такой милый, без сырых водяных разводов. Потом медленно вернулась полная чёткость зрения, но осмысление картинки происходило с трудом.
Страшила прямо в куртке сидел на полу, откинувшись спиной на матрац и обхватив себя за плечи. Он смотрел в потолок, и лицо у него было очень серьёзное и грустное. Рядом с ним лежали пустые ножны. В витражное окно дышала ночь.
Я ещё раз перепроверила на всякий случай, что в комнате нет никого, кроме меня и Страшилы. Визуально-то никого не было, но это ничего не значило, шпионы могли прятаться в душевой… и в шкафу…
— Боец? — чуть слышно позвала я.
Страшила вздрогнул и повернул ко мне голову, как бы не вполне уверенный в том, что я действительно обратилась к нему.
— Дина?
— Мать Тереза, — вяло проворчала я. — Кто же ещё.
— Дина, мать твою Терезу молью небесной!! — заорал Страшила и перекатился на полу, нависнув надо мной. — Ты чего не откликаешься, когда я тебя зову?!
— Я, по-моему, сознание потеряла, — призналась я.
Страшила протяжно выдохнул сквозь зубы.
— Я думал, ты совсем ушла!
— Куда ж я денусь с вашего проклятого Покрова, — пробурчала я. — Чёрт возьми, боец, скажи, что эти ваши мерзостные подвалы мне приглючились.
— Были подвалы, — разочаровал меня Страшила.
— Но самоликвидировались, — процитировала я и поймала себя на том, что проглотила часть гласных, как пьяная.
Я попыталась упорядочить мысли. Получалось плохо. Меня словно бы мутило, хотя это и слабо увязывалось с моей металлической сущностью. Мне казалось, что моё настоящее тело лежит где-то в полукоме и, чувствуя все мои переживания, транслирует мне своё физическое состояние. Такой вариант я тоже не могла исключать: нахожусь сейчас, допустим, в коме после удара по башке, а мой мозг забавляется галлюцинациями. Может, то, что я принимаю препараты железа, вылилось в то, что я представила себя мечом.
— А чего там вообще было-то? — осторожно спросила я.
— Всё отлично прошло, — заверил меня Страшила и звонко рассмеялся. — Ух, а они-то старались: по науке вопросы тебе строили, билингвистически, перекрёстно, с разных позиций, хаотически — а ты, получается, даже не слышала ничего? А как они в самом конце извинялись передо мной и Щукой? я думал, он их убьёт. Я эти унылые физиономии до смерти помнить буду.
— Да мне до их физиономий… — проскрипела я. — А что у тебя с голосом?
— От напряжения сел немного, — объяснил Страшила. — И у меня же справлялись, не хочу ли я изменить свои показания. — Он вдруг фыркнул. — Дина, это не то, что ты думаешь, я ни разу даже не вскрикнул.
И от его идиотической наивности я наконец всё ясно вспомнила. Рядом словно застучали сотни ехидных молоточков, обёрнутых в вату. Господи, отчего этому дурачку не достался нормальный немой меч? Почему он оказался один там, внизу, а я не могла защитить его? Почему лучшее, что мне можно было сделать и что я сделала — потерять сознание?
Как всегда: мне-то хоть бы что, а все шишки на других… Вот на Страшилу, в частности, хотя, братцы, видит бог, он же ещё ребёнок, ему бы в танчики сейчас играть!..
— Страшила, прости меня! — еле смогла выговорить я. — Прости меня, маленький, соколичек мой! Господи, зачем ты со мной связался?
Он что-то говорил, а я чувствовала только, как слёзы градом катятся по лезвию. Мне хотелось истерично закричать во весь голос от разрывающего душу отчаяния, и останавливала меня лишь мысль, что тем самым я заново подтвержу всему этажу свою одушевлённость, и наверняка найдётся какая-то мразь, которая снова представит свидетельские показания.
Мой боец, отчаявшись унять реку моих слёз, прижал меня к груди. Меня в буквальном смысле трясло от рыданий, так что я услышала, как клинок колотится о пальцы Страшилы.