— Дина, ну хватит, — забеспокоился он. — Ты металл так портишь. Чего ты, в самом деле? Ты же меч, в конце концов.
— Я — нормальный цивилизованный человек! — огрызнулась я сквозь слёзы. — И моё поведение настолько нормально, что оно даже было ожидаемо вашими моральными уродами из трибунала.
Страшила немного растерялся.
— Ну мы же от них отбились, — заверил он меня. — Чего ты сейчас-то ревёшь?
— Потому что по факту я тебя подставила своей способностью говорить. Если бы знала, что у вас тут такое бывает, ей-богу, осталась бы у того озера! Но мне подобный абсурд и в голову не мог прийти! Ты вот даже не понимаешь, насколько это дико, когда за тобой могут вот так прийти, увести неведомо куда, и никто даже не спросит, куда человек делся!
— Но так ведь нас-то привели назад, — увещевал меня Страшила.
Он едва удерживался от смеха, и я видела, что он не понимает, о чём я ему толкую.
— Это ещё ничего не значит. А если тот, кто донёс, будет стоять на том, что слышал мой голос, и нас снова туда потащат? У нас вот, помнится, предусматривалось до трёх подходов для изветчика и ответчика.
Иногда мне становилось тошно от того, сколько всякой дряни застревает в памяти, когда просто изучаешь историю.
— Не потащат, — успокоил меня Страшила. — Они сказали, что такую пробу для меча проводят только раз. Но говорить мы с тобой всё-таки будем потише, потому что если тебя услышит много свидетелей — нормальных свидетелей — то ради дара святого духа, как выражался Щука, наверняка могут и сделать исключение. А в остальном я оправдался клятвой на твоей рукояти: считается, что я не могу так солгать. Если у того, кто донёс, есть хоть немножко ума, он скажет, что ему показалось.
Вообще-то, если бы хоть немножко ума было у Страшилы, он бы просто поклялся на моей рукояти, что я с ним никогда не говорила, раз такая клятва от всего оправдывает. Впрочем, не факт, что подобное отрицательное свидетельство удовлетворило бы этих скотов, и его оставили бы в покое: может, я с ним и не говорила, но в теории способна была это сделать?
Господи, какой дикий абсурд! А может, с ним шкаф в теории способен разговаривать, теперь всю мебель тоже надо допрашивать? Дорогой многоуважаемый шкаф, приветствую твое существование!
— А если он так не скажет?
— Ну тогда и посмотрим, — уклончиво ответил мой боец, и его ответ не сильно-то меня успокоил.
— А почему вообще они так добивались, чтобы я заговорила? Что бы тогда было?
— Понятия не имею, — признался Страшила. — Но ты видела, какой Щука был злой? Я руку на отсечение даю, что нам ничего хорошего не перепало бы.
— Ты уж помолчал бы, у вас ведь и впрямь отсекут!..
— Ну, мне это точно не грозит, — засмеялся Страшила. — В нашем ордене даже за воровство руки не рубят, скорей уж на лимес отправят. Ну или могут сжечь, конечно, но это надо очень постараться.
— Не каркай, — проворчала я. — У вас, я так погляжу, вообще всё возможно. У нас вот, бывало, колокола отправляли в ссылку, языки им вырывали, рубили «уши»: я, когда читала, думала, что большего бреда и не быть может, но вы даже нас переплюнули.
Я задумалась, не допрашивали ли всерьёз у нас какой-нибудь колокол: может, и было, просто я об этом не знаю. А потом представила, как мне отламывают эфес и отрубают прикольные дужки у рукояти, и меня внутренне передёрнуло.
— Боец, а может, у вас здесь есть какие-нибудь пророчества о поющих мечах? — Я чуть не помянула оракула из Fable, но тут же поняла, что Страшила меня не поймёт. — У нас в фэнтези главный герой часто находит суперартефакт, бывает, что и меч, и это указывает на то, что он избранный. А злые силы пытаются выявить главного героя, чтобы переманить его на свою сторону или убить, а артефакт забрать себе. Этакий, знаешь, макгаффин.
— Никогда не слышал, — сказал Страшила. — И что-то я сомневаюсь, что подобные пророчества можно найти в библиотеке.
Я тупо уставилась на него и только потом поняла, что это была претензия на шутку.
— Ты ещё и шутить ухитряешься?
— Ага, — согласился Страшила и со вкусом зевнул. — Я там твою рекурсию вспоминал. Что я притворяюсь, что притворяюсь, якобы у меня поющий меч. Ты больше не собираешься плакать?