Я сначала не поняла вопроса: мне почудилось, что он подразумевает под «мешком с косточками» себя, как НК-47 из «Звёздных войн» имел в виду людей под формулировкой «мешки с мясом».
— Пожалуйста, переноси матрац! Или можешь постелить в ванне свою меховуху и полотенца. Фрёкен-Бок-стайл.
— Угу. И тут вдруг плановая проверка. А отчего это ты, святой брат Страшила, спишь не в комнате, а в душевой? Отчего держатель для меча перенесён в место, где ему не положено находиться, где меч быстро заржавеет?
— Ну и что будет?
— Не знаю, — сказал Страшила устало. — Не хочу проверять. И чтоб ты там заржавела от сырости — тоже не хочу.
— Тогда, значит, заржавею от слёз, — отозвалась я и снова разрыдалась, не в силах сдержаться.
— Дина, ну сейчас-то ты чего? — Страшила поднял меня, удерживая на весу, так что слёзы катились по его рукам и падали на пол.
— Ничего, — ответила я, плача, — просто мне теперь нельзя даже говорить с тобой по-человечески. Положи меня на пол, тебе же тяжело!
— Ну уж и на пол, — сказал мой боец с досадой.
Он положил меня на матрац, сдвинув меховое покрывало в сторону.
— Да успокойся, — уговаривал меня Страшила. — Тихо-то мы по-прежнему можем общаться. Если шёпотом — то слов даже через дверь не слышно. Я же проверил.
«Ему отдыхать надо, а он со мной возится», — яростно упрекнула я себя.
— Ты очень добрый и хороший, — сказала я, немного успокоившись. — Спи уже… постараюсь больше не плакать.
Страшила молча принялся вытирать клинок куском ткани.
— А почему ты молчишь? — спросила я с тревогой. — Ты на меня злишься, что я постоянно плачу и добавляю тебе работы?
— Дина, я просто думаю.
Он сказал это серьёзно, но не сухо, как я опасалась, и мне стало спокойнее.
— Боец, а скажи мне, Щука до конца присутствовал или ушёл?
— Присутствовал, конечно: куда бы он ушёл, раз уж решил председательствовать, — хмыкнул Страшила. — Сидел и слушал, мрачный как туча. И знаешь, поскольку магистр нашим делом занимался лично, я теперь думаю, что таких, как ты, в ордене и впрямь очень немного.
— Может, ему по уставу положено разбирать такие казусы, — зло предположила я. — Или он тупо получает удовольствие от подобного.
— Да ты что, может, если б не Щука, со мной бы вовсе и не церемонились, — на голубом глазу сказал мой боец. — Те четверо на него косились всё время. Они почему-то были абсолютно уверены, что ты заговоришь; а как стало ясно, что от тебя ничего не добьёшься, то прямо растерялись. А он как рявкнет: «Долго вы ещё будете терпение моё испытывать?» — Страшила запрокинул голову и звонко рассмеялся; воспоминание явно привело его в восторг. — Они все скисли и извиняться начали.
— Боец, ну ты не знаешь, что ли, это известная схема работы на допросах?! «Один следователь грубый и злой, а другой — добрый и вежливый; подследственный, естественно, психологически тянется к следователю доброму в кавычках». Они и спорить между собой могут, один упирает на виновность, другой типа защищает.
— Слышал, — отмахнулся Страшила. — Щука такими подставами не занимается.
Я поскрежетала про себя несуществующими зубами. Ладно, какой смысл спорить; я на опыте знала, что вера в доброго царя-батюшку — едва ли не самый твёрдый минерал в природе. Другое дело, что цари всё-таки не ходят на плановые проверки.
— Удивительно, что он валандался с нами столько времени, — проворчала я. — Неважно у него, видимо, с подчинёнными, раз всё самому делать приходится.
— Подчинёнными он был недоволен, — с наслаждением подтвердил Страшила, потянувшись. — Я им рассказал про твою задачку с корзинами и посоветовал выбрать корзину B; а они даже не спросили, откуда я взял эту задачу.
— Ты вот зачем им дерзил в лицо, умник? Я ведь слышала, что происходило вначале: у тебя совсем борзометр слетел!