— Они к тому времени всё равно поняли, что я лгу, а это похуже дерзости, — отмахнулся Страшила. — Они потому не могли и уяснить, как так вышло, что и я лгу, и ты молчишь; предположили в итоге, что я и не считал тебя никогда поющим мечом, но хотел создать впечатление обратного. Даже посочувствовали мне. И перед Щукой каялись, мол, ошибались, хотели-то, как лучше; а он встал, велел им потом зайти к нему — и был таков.
Грамотно. Ух, грамотно. Спектакль «добрый царь, злые бояре» на минималках; и ведь мой боец-то верит, судя по всему, что всё по-настоящему…
— У вас тут прям так культурненько, — ядовито проворчала я. — С извинениями. У нас бы, прости за грубость, бутылкой отымели и сказали, что так и было.
Это не очень соответствовало моим обычным россказням о верховенстве закона и права в просвещённой стране России, но я чувствовала, что мне уже на всё наплевать.
— Ох, Дина, тебе лучше не знать, что могут сделать у нас, — сказал Страшила сочувственно, и я подумала, что действительно не хочу этого знать. — Но пока воин-монах может оправдаться и вероятность этого высока, унижать его никто не станет. Просто потому что он, вернувшись с допроса, возьмёт и покончит с собой, а кому это надо? Жизнь надо отдавать с пользой для ордена. Ладно, не будем об этом, давай спать.
— Мне ведь утром тебя не будить?
— Ну… на тренировку мы пока не пойдём, — немного смутился Страшила. — Я уже предупредил Чупакабру. Ты только не волнуйся, я просто пару дней отдохну.
— Ну конечно, это такие зимние каникулы. Ты бы бинт из душевой принёс сюда, отсыреет же.
Он замер.
— А ты… видела?
— Видела, — звякнула я грустно, — да не бойся, говорю же: на сегодня лимит слёз исчерпан.
Страшила сходил в душ за марлей, небрежно сунул катушку обратно в шкаф, потом снял куртку и сапоги и улёгся, положив меня рядом с собой.
Но кое-что всё ещё не давало мне покоя.
— Боец? — позвала я несмело.
— Да?
— Ответь честно… Ты ведь ждал тогда, что я сейчас закричу или заплачу?
— Ты что сказать-то хочешь?
— Когда я этого не сделала, ты… что обо мне подумал?
Страшила приподнялся и посмотрел на меня.
— Что-то я не пойму, к чему ты клонишь, — сказал он подозрительно.
— Я просто боюсь, что ты решил, что мне безразлично, больно тебе или нет, — призналась я. — Раз я не вмешалась.
— Ты мне от великого безразличия всю куртку слезами вымочила! — возмутился Страшила. — И матрац вон соседний! А там я только радоваться мог, что у тебя хватило мужества и совести молчать! Спи!
— Да не умею я спать, — грустно звякнула я.
Он крепко прижал меня к себе.
— Тогда просто не думай ни о чём. Всё хорошо. Правда.
Я медленно повторила про себя его слова. Меня настолько вымотали переживания, что думать действительно не хотелось. Страшила положил меня слева от себя, и я различала стук его сердца, приглушённый марлево-крапивно-меховой преградой. Я слушала этот стук, чувствуя ладонь моего бойца на рукояти, и душа у меня невольно замирала от осознания того, насколько уязвим человек и как легко причинить ему боль.
И как легко его убить.
— А если честно, — произнёс вдруг Страшила, и судя по голосу, он едва сдерживал смех, — я вообще не знал, что и думать. Трибунал-то, может, и не верил на самом деле, что ты живая, как и в то, что меч не может никак не отреагировать на пролитие крови носителя, а я-то точно знал… ну, ты понимаешь. И там тот же Ива такие ужасы расписывал, что даже мне не по себе становилось. Я уж начал всерьёз волноваться, что тебя подменили. Без шуток: смотрел на тебя и думал, ты это или не ты. Ерунда какая-то в голову лезла, что, возможно, это Сера донёс, и тебя, пока я свитер снимал, заменили на копию, которую я ему отдавал. Или вообще подменили ещё в комнате, пока я мылся.
— Интересная версия, — протянула я, не сумев, как мне ни было плохо, побороть ехидство. — И что же, ты отправился сюда, полагая, что у тебя в руках может быть моя неодушевлённая копия? А меня ты в таком случае оставлял на милость Щуки и его дружков в масках?
— Нет, когда я взял тебя в руки, то практически уверился, что это ты, — хмыкнул Страшила. — Ты чуть-чуть легче того, и вообще вес был твой — такие штуки замечаешь. И потом я сразу, как только вернулся сюда, проверил баланс и уже не сомневался, что это ты. Раньше не мог, я ведь не знал, как ты отреагируешь. Точнее, как раз догадывался, как ты можешь отреагировать, и решил не рисковать.